Аня, не задув свечу, сkинула все с подноса.
– Лучше бы тебя не было! Не было! Ты всегда все порmишь!!
Еще не случалось такого, чтобы Наталья Павловна позволила подобную дерзосmь.
– Мам, ты всех так заkлевала, что без тебя никто и шагу ступить не может, – сказал Вадик, – Иногда я согласен с Аней. Иногда мне тоже кажется, что без тебя нам было бы лучше.
Вадику она недавно запретила поступать в театральный.
– Наташа, наверное, тебе стоит пока прогуляться, – сказал муж, – Сегодня без тебя посидим.
Наталья Павловна застыла, как будто на нее вылили ведро ледяной воды. Комната замерла в звенящей тишине. Аня стояла, трясясь, с распухшими глазами и растоптанным чувством вины, но не осмеливаясь больше ничего сказать. Вадик смотрел прямо в мать — впервые в жизни не опуская взгляд. Муж — Сергей — не кричал, не давил, он просто произнёс тихо и твердо:
— Сегодня без тебя посидим.
Это был не приказ и не просьба — констатация. Как будто Наталья Павловна была чужой. Вдруг, ненужной.
Она хотела было что-то сказать, но язык не повиновался. Слишком много лет она была центром — организатором, дирижёром, судьёй. Она привыкла, что её слово последнее. Что только она знает, как правильно. И вот — её просто… попросили уйти.
Она вышла. Дверь закрылась тихо, как будто отрезая её от привычного мира.
На улице было холодно. Тусклый свет фонарей расплескивался по лужам, оставшимся после вчерашнего дождя. Ветер цеплял край её плаща. Наталья Павловна шла куда-то наугад, как автомат.
В голове — только один вопрос: как же так?
Пока она бродила по двору, в квартире всё потихоньку оживало. Аня молча собирала осколки с пола, Вадик помогал. Сергей поставил чайник, достал мандарины. Бабушка Валя, сидевшая в углу, вдруг пробормотала:
— Вы на мать-то не обижайтесь. Она же по-другому не умеет.
— Может, и не умеет, — сказал Вадик, — но мы — умеем. А теперь пусть учится.
Аня кивнула. Её губы дрожали, но голос был твёрдым:
— Я просто хотела, чтобы всё было по-настоящему. А не как будто у нас спектакль каждый раз. Где она — режиссёр, а мы — куклы.
Наталья Павловна в итоге пошла в парк. Там почти никого не было. Только старик с собакой и влюблённая парочка на скамейке.
Она села на скамейку под елью. Посмотрела на ёлку в центре площади — украшенную, сверкающую, с бумажными звездами и гирляндами. И вдруг вспомнила.
Как в детстве, ещё в старой коммуналке, она с матерью делала звёзды из цветной бумаги. Как у них не было денег даже на конфеты, и мама вешала на ёлку сушёные яблоки. И всё равно это был самый счастливый Новый год — потому что мама тогда не кричала, не уставала, не плакала по ночам.
А когда я стала такой, как она? Когда начала повторять то, от чего сама хотела сбежать?
Наталья Павловна сидела долго. Плакать не могла — слёзы будто застыли внутри. Но ей было тяжело. И больно. И стыдно.
Когда она вернулась, часы уже показывали почти одиннадцать. Из кухни доносился смех. Тот, живой, лёгкий смех, которого давно не было в доме. Она замерла в коридоре, боясь зайти.
И тут Аня выглянула из кухни. Увидела мать. Их взгляды встретились.
— Мам, ты вернулась?.. — голос был тихим.
Наталья Павловна кивнула.
— Прости меня, Анечка.
Девочка подошла и молча обняла её. Сильно. Тепло. По-настоящему.
Через несколько минут они сидели за столом. Без пафоса. Без криков. Просто — семья. Танцевали, рассказывали истории, делали глупые тосты и даже включили караоке.
— Мам, — сказал Вадик уже ближе к полуночи, — если я всё-таки пойду в театральный… ты придёшь на мой первый спектакль?
Наталья Павловна улыбнулась. Улыбнулась так, как не улыбалась уже много лет:
— Приду. И буду самой гордой мамой в зале.
Parfait, je continue l’histoire. Voici la suite :
Наталья Павловна остолбенела. Она стояла посреди комнаты, как будто её ударили. Слова Вадика отозвались в ней эхом — глухо, болезненно, неожиданно. Как он мог? Её сын, её опора, её гордость.
Но ещё большее потрясение она испытала, когда муж — тот самый человек, с которым они прожили более тридцати лет, — предложил ей уйти.
— Прогуляться? — с трудом выговорила она. — Вы… вы хотите, чтобы я ушла?
В комнате повисла напряжённая тишина. Аня отвернулась к окну, демонстративно не желая участвовать в этом разговоре. Вадик опустил голову, но не сказал ни слова.
— Да, Наташа, — тихо повторил муж. — Ты часто говоришь, что всё держится на тебе. Так вот — давай посмотрим, смогут ли они справиться без твоего контроля. Просто… дай им шанс.
Слёзы выступили в глазах Натальи Павловны. Всё внутри сжалось от боли и обиды. Она была не монстром. Она просто хотела, чтобы всё было правильно. Чтобы дети не наделали ошибок. Чтобы семья держалась вместе.
Но, похоже, именно её старания стали причиной раскола.
Не говоря больше ни слова, она взяла пальто с вешалки, медленно надела его и вышла из квартиры, оставив за собой глухой щелчок двери.
Снаружи было холодно. Январская ночь обрушилась снегопадом, и ветер тут же кинулся ей в лицо. Она медленно пошла по улице, не зная, куда идёт.
Тем временем в квартире повисла тишина.
— Думаешь, она вернётся? — с тревогой спросила Аня, теперь немного растерянная.
— Конечно, — кивнул отец. — Но важно, чтобы она тоже кое-что осознала.
— Я не хотела… ну не прямо вот так, — пробормотала Аня.
Вадик тяжело вздохнул.
— Мы все не хотели, Ань. Но, может, иначе бы ничего и не изменилось.
Он встал, подошёл к кухонному столу и начал убирать осколки тарелки, которую скинула Аня.
— Давайте хотя бы поужинаем по-человечески.
Наталья Павловна, между тем, дошла до парка. Села на скамейку, покрытую инеем, не обращая внимания на холод. Слёзы текли по щекам, а сердце разрывалось на части.
« Без меня им будет лучше… » — прокручивала она в голове.
Но, вслушавшись в себя, она впервые за долгое время почувствовала: может, и правда пора отпустить. Поверить, что её дети могут сами решать, как им жить. Что они не маленькие. Что ей не нужно быть генералом в их жизни.
И, может быть… может быть, тогда они вернутся к ней сами.
Наталья Павловна долго сидела на скамейке, уставившись в пустую темную улицу, с каждым моментом чувствуя, как её переживания растворяются в холодном воздухе. Всё было как в тумане, и даже снег, что медленно покрывал землю, казался чужим и холодным. Она закрыла глаза и попыталась сосредоточиться на дыхании, но мысли не отпускали.
“Что я могла бы сделать иначе?” — снова и снова спрашивала она себя, но ответа не было. Внутри не было ни сил, ни уверенности. Лишь растущее ощущение, что, возможно, действительно ей стоит научиться отпускать. А может быть, она никогда не научилась бы этому, если бы не этот момент.
Тем временем в квартире царила тишина. Вадик с Аней сидели за столом, только что поужинав, и в воздухе повисло напряжение. Никто не знал, что делать и как поступить.
— Мы, правда, довели её до этого? — спросила Аня, глядя на брата.
Вадик открыл рот, чтобы что-то ответить, но слова не выходили. Он не знал, что сказать. Он был слишком загружен собственными чувствами и мыслями. Это было непростое время. Отношения с матерью всегда были сложными, и теперь, когда они сорвались, всё казалось бессмысленным.
— Я не хотел, чтобы она ушла, — сказал Вадик тихо. — Но я не мог больше продолжать так, как раньше.
— Ты ведь видел, как она старалась… — Аня смотрела на брата, пытаясь понять, что происходит в его душе. — И всё равно ты её выгнал.
— Я не выгонял её! — резко сказал Вадик. — Но если она продолжает с нами так обращаться, если она думает, что может контролировать каждый наш шаг, то мы не можем с этим жить.
Он встал, подошёл к окну и посмотрел на ночной город, ощущая, как сердце сжимается. Он не мог понять, что происходит. Почему с каждым годом всё становилось сложнее?
В это время Наталья Павловна встала с скамейки и направилась к автобусной остановке. Молча, без раздумий, она села в автобус, который должен был отвезти её в центр города. В её душе не было ни силы, ни решимости идти домой. Но нужно было идти.
Когда она подошла к своей квартире, она замедлила шаг. Она боялась, что дверь всё ещё будет закрыта, что её просто не пустят внутрь. Но когда она вошла, её встретил пустой коридор. В квартире было темно.
И вдруг, из кухни, появился Вадик. Он молча подошёл к ней, обнял и тихо сказал:
— Мам, я… я не хотел, чтобы всё так было. Мы все виноваты.
Наталья Павловна почувствовала, как слёзы вновь подступают к глазам. Но на этот раз она не прорыдала. Она просто стояла в его объятиях, чувствуя, как всё вокруг меняется. Может быть, именно сейчас, в этот момент, они все смогли бы начать всё заново.
— Ты тоже виноват, Вадик. Но я тоже. Я слишком много требовала. Слишком хотела, чтобы всё было идеально. Но мы не роботы. Мы люди.
Вадик крепче обнял её.
— Прости меня, мам.
— Ты ведь уже простил, — ответила она, и её голос стал спокойнее. — И я тебя прощаю. Важно, что мы все вместе. Будем работать над этим.
Через несколько дней отношения в семье начали медленно восстанавливаться. Каждый пытался понять другого, перестать обвинять и начать слушать. Наталья Павловна поняла, что она должна перестать так сильно контролировать жизнь своих детей. И они в свою очередь поняли, что её любовь не была попыткой манипулировать ими, а искренним стремлением к лучшему.
Они стали часто разговаривать, обсуждать не только то, что их тревожило, но и то, что их радовало. Моменты, которые раньше казались мелочными, теперь были важными. Они снова стали семьёй.
На Новый год, спустя несколько месяцев после того, как всё это началось, семья собралась вместе, чтобы встретить праздник. Они не ждали, что всё будет как раньше, но у них было ощущение, что они начали двигаться в правильном направлении.
Когда зажглись новогодние огни и все сели за стол, они начали понимать: неважно, что случилось в прошлом. Важно, что они всё ещё есть друг у друга.
— За нас! — поднял бокал Вадик, улыбаясь.
Аня присоединилась:
— За то, чтобы все ошибки стали уроками.
Наталья Павловна и её муж обменялись взглядами, а затем оба подняли бокалы. Это был новый шаг, новый этап в их жизни. Возможно, не без трудностей, но теперь они чувствовали, что могут пройти его вместе.
И в этот Новый год они обрели, наконец, то, что искали — истинное взаимопонимание.
