Ася мыла полы в коридоре роддома, когда услышала разговор из родзала.
— Мы сделали всё, что смогли. Жалко-то как, молодая же ещё совсем, и ребёночка не успела увидеть…
Роженица скончалась сразу после родов. Порок сердца. Вот горе-то какое… Ей нельзя рожать было, наверное. На учёте по беременности не стояла, экстренно поступила со схватками.
Ася вздохнула. Такое у них редко случалось. Ох, жалко как девушку и ребёнка. Без матери расти будет…
Выяснилось, что умершая женщина была сиротой. Родных не было, и ребёнка ждал дом малютки. Дай Бог, чтобы нашлись новые родители, и он не узнал, что такое быть сироткой…
Ася много лет работала санитаркой в роддоме. Замужем не была ни разу.
С детства слышала причитания матери: «Ох, Ася, не повезло тебе, некрасивая, да ещё и косоглазая…»
Ася и сама видела, что отличается от других девочек. Нос картошкой, глаз косой, да ещё и врождённая травма ноги, прихрамывала при ходьбе. Волосёнки рыжие редкие, и глаза мутно — голубые.
В школе её дразнили косой, сначала обижалась, а потом и перестали обзывать, привыкли. Никогда за ней никто не ухаживал в старших классах. Одноклассницы вовсю меняли парней, а Ася брела домой в одиночестве после дискотеки. Плакала в подушку.
После школы собиралась поступать в медицинское училище, да мать отговорила.
— Ну какая из тебя медсестра? Крови боишься, да и вообще, иди вон полы мой лучше, всегда требуются технички, без всякого образования.
Ася привыкла беспрекословно подчиняться. Ведь кому она нужна, кроме родителей. Устроилась на завод, где работала мама, мыла полы. Зарплата небольшая, но стабильная.
Как-то мама заявила.
— Слушай, я тут подумала… У нас в смене работает мужчина один, Семёныч. Холостяк. Не молодой, конечно, примерно моего возраста, но вполне себе интересный. Так вот, может вам сойтись и жить вместе? Автор рассказа – « Заметки оптимистки ».
Я как-то подкинула ему эту мысль, он не против. Огород большой у них с мамой, хозяйство имеется, руки нужны рабочие. Гляди, и семья будет, детки пойдут. Всё, как у всех…
Ася вздрогнула. Видела она этого Семёныча. Огромный пузатый мужик, вечно перегаром несёт, да и старый он для неё…
— Мама, он мне не нравится, неприятный человек.
— В твоём ли положении носом крутить? Ты в зеркало глянь на себя сначала! Ну кто позарится на такую? А так муж хоть будет. Вкалывать придётся, конечно. Ну, а как ты хотела? Не за красивые же глаза берёт, понимать должна…
Асе стало очень обидно. Родная мать и говорит такое… Отец почти всегда молчал, но Ася видела, что он смотрит на неё с жалостью. И от этого становилось ещё хуже.
Впервые она не согласилась с мамой и наотрез отказалась от отношений с Семёнычем. Мать была недовольна сначала, но потом успокоилась.
— Деньги приносишь, не шляешься, готовишь, убираешь в доме, и то польза какая-то. Сиди в девках, чего уж. А то, не дай Бог, выпер бы потом тебя с ребёнком на руках.
Ася не собиралась оставаться всю жизнь с родителями. Угнетало её такое существование. Они будто терпели её из жалости. Других детей не было, одна уродилась, и та с дефектами.
Ася с трудом нашла в себе силы уехать из родительского дома. Ей уже было тридцать один, и внутри зрело неосознанное, но упрямое желание — выбраться. Хоть куда. Хоть как.
Она устроилась санитаркой в роддом в соседнем городе. Устроиться было несложно: жильё предоставили в общежитии при больнице, комната маленькая, но своя. Пахло хлоркой и старым линолеумом, соседи менялись, как в калейдоскопе, но Ася радовалась: никто не указывал, как ей жить. Никто не говорил, что она « никому не нужна ».
В роддоме Ася быстро стала своей. Спокойная, трудолюбивая, не конфликтная. С младенцами разговаривала, когда выносила из палаты к пеленальному столу. С любовью гладила крошечные ручки, всегда нежно, будто с ними можно было говорить на каком-то особом языке, который знала только она.
Когда мать умерла, Ася не поехала на похороны. Не потому, что не горевала, — просто не чувствовала, что должна. Отец прислал короткую записку: «Похоронили. Делаешь, как знаешь».
Так и жила: тихо, ровно. Словно жизнь уже решила за неё — тихо угасать среди чужих детей, без своей семьи, без тепла.
Но в тот день, когда умерла молодая женщина, а в палате заплакал новорождённый, всё изменилось.
Малыша звали Артём. В карточке — прочерк в графе «Отец». У матери не нашлось
Прошло ещё несколько лет.
Артём стал подростком. Высокий, немного сутулый, с всё тем же внимательным взглядом и аккуратными манерами, которые так удивляли учителей. Сравнительно мало общался со сверстниками — был более взрослым, чем положено в его возрасте. Наверное, это передалось ему от Аси, которая воспитывала не столько словами, сколько собственным примером: жить честно, скромно, но с достоинством.
Они по-прежнему жили вдвоём, но уже в собственной квартире. Город выделил Асе социальное жильё после нескольких обращений, и однажды им просто позвонили и сказали: «Ключи можно забрать». Маленькая, чистая двушка в панельной пятиэтажке. Для них это был настоящий дворец.
Артём помогал по хозяйству, подрабатывал летом: развозил газеты, помогал в библиотеке. Деньги приносил Асе и говорил строго:
— Мам, это на продукты. Я мужик уже, должен помогать.
Ася только качала головой. Ей часто казалось, что в этом мальчике живёт душа, пережившая не одну жизнь. Он словно чувствовал её усталость, боль, тревоги, которые она скрывала под вечной, мягкой улыбкой.
В пятнадцать лет Артём начал усиленно интересоваться биологией. Мечтал стать врачом.
— Хочу, как ты, помогать детям. Только не полы мыть, а лечить.
Ася молча гладила его по голове. Она ни разу не пожалела, что однажды решилась на этот шаг. Никогда не чувствовала себя одинокой с тех пор, как он вошёл в её жизнь.
Однажды вечером, в конце осени, когда за окнами стелился мокрый снег, в дверь позвонили.
Это была женщина. Молодая, худая, с бледным лицом и воспалёнными глазами. На руках держала ребёнка лет трёх. Девочку. Глаза — выцветшие, голубые, как у Аси. Рыжие волосы, тонкие пальчики. Девочка прижималась к матери, будто пряталась от всего мира.
— Простите, — женщина дрожала от холода, — вы Ася… Ася Литвинова?
— Да. Это я.
Женщина заплакала.
— Я… я ваша племянница. Меня зовут Лера. Я дочь вашей двоюродной сестры Кати… Катя умерла два года назад, в аварии. Меня растили чужие. А теперь… я осталась совсем одна. Муж избивал. Я сбежала. Мне сказали, что у меня есть вы…
Ася смотрела на неё, как в туман. Имя Кати она слышала когда-то давно, в детстве. Родня, которой не было. Или была, но потерялась. Ушла, как дым.
— Вы… пустите нас? Нам идти некуда. Я больше не могу.
Ася молча отошла от двери. Девочка сжалась в комок, как Артём когда-то. Только молча, без крика.
— Заходите. Вас обогреть надо.
С этого вечера в доме стало теснее — и светлее.
Трудно было снова всё начинать. Но Ася не боялась. Она уже однажды справилась. Знала: любовь не делится, она множится.
Лера оказалась способной и доброй. Она помогала по дому, искала подработку, пыталась встать на ноги. Плакала по ночам в подушку, думая, что никто не слышит. Ася заходила, садилась на кровать и просто брала её за руку.
— Ты сильная. Ты справишься. Ты не одна.
Через полгода Лера устроилась работать в поликлинику медрегистратором. Пошла учиться на вечернее отделение. А Артём поступил в медицинский колледж.
На прощальном школьном вечере учительница сказала:
— Знаете, у меня были хорошие ученики. Но Артём — особенный. Он не просто умный, он — добрый. И это главное.
Когда он вышел на сцену, чтобы сказать слово, вдруг замер, оглядел зал и сказал:
— Я не знал свою биологическую маму. Но Бог дал мне маму настоящую. Без которой меня бы не было. Я не просто её сын. Я её выбор.
В зале было тихо, кто-то шмыгнул носом. Ася смотрела на него сквозь слёзы и чувствовала: это и есть счастье. Настоящее. Невидимое, но самое главное.
Через несколько лет Артём стал врачом-неонатологом. Работал в роддоме, где когда-то санитаркой мыла полы Ася. Каждый раз, когда в палату приносили новорождённого, он наклонялся к ним с особой нежностью — словно знал: кто-то из них обязательно найдёт свою Асю.
А в коридоре роддома висела маленькая табличка:
«Кабинет врача А. Литвинова»
Иногда, проходя мимо, старенькая санитарка останавливалась у двери, вытирала руки о фартук и улыбалась.
— Видите, деточки, — шептала она младенцам. — Вот до чего может довести любовь. До самого светлого.
