Меня зовут Леон. В 11 лет я точно знал, кем я должен быть. Моя семья происходит из высшего сословия. Мой отец был вечно отсутствующим дома, дипломатом, всегда находящимся в командировке. Моя мать тоже никогда не присутствовала при этом. У нее была своя работа, адвокат, который собирал судебные процессы. Она должна была заботиться о нашем будущем, говорила она.
Между отсутствующим отцом и занятой матерью, каждый из которых должен был соответствовать своему уровню. У меня было два старших брата. Я был последним малышом и ребенком, которого мы больше не ждали. Моя мать однажды объяснила мне, что я родился в последней попытке спасти их брак. Я всегда задавался вопросом, что может сделать ребенок, чтобы спасти брак. Ладно, оставим эту часть моей жизни.
Я очень рано понял, что я не такой, как все. Потерянный в своем пузыре и в своем мире, я разговаривал сам с собой. Я представил себе все сценарии своей жизни. Я был всего лишь ребенком, но мои мечты были велики
В нашем распоряжении были домохозяйки, к тому же одна из них познакомила меня с плотскими утехами в возрасте двенадцати лет. Я вернусь к этому. У нас также были водители. У меня была жизнь мечты. Единственное, чего не хватало на доске, – это присутствия моих родителей.
В шесть лет я поймал кошку нашего соседа, которую пытал, пока Морт не умер. Мне было очень приятно наблюдать, как он борется. Я стал таким порочным ребенком. Меня бы отдали доброму Богу без исповеди, но, увидев меня. Я казался таким невинным и спокойным.
В восемь лет я завел змею в постель своего старшего брата. Не спрашивайте меня, где я мог его достать. В то время мы жили в глухой сельской местности. Моя мать любила природу и заставляла нас жить по три месяца в году в заброшенном городке, название которого знала только она.
У меня была возможность отправиться на охоту. Я ничего не боялся. Укротить себя было для меня несложно. Мой брат почти прошел через это. К счастью для него, последний любовник моей матери был врачом и присутствовал в ту ночь.
Веселье, которое меня возбуждало, внезапно угасло.
Я мог бы привести вам список моих проступков, совершенных до того, как мне исполнилось двенадцать лет. Зачем я все это делал ? По очень простой и банальной причине : для удовольствия.
Некоторым определенно доставляет удовольствие заставлять других страдать. Я думаю, что я один из них.
Сам того не желая, я посеял ужас, смятение и беспорядок в нескольких семьях.
Я не смог бы вам внятно объяснить свои действия. Я мог бы рассказать вам свою историю.
Мои родители расстались, когда мне исполнилось двенадцать. Ничего удивительного, в их шатком браке не было ничего, кроме имени.
Моя мать присматривает за детьми. Мой отец собирается переехать за границу, где женится на другой женщине. Моя мама официально поселяет в доме своего последнего любовника. Я трахнул ее год спустя. Я отравил его. Обо мне не подумали. Я слышал, что это чертовски естественно. Мне было тринадцать лет.
Мне было скучно. Мой отец пригласил меня провести каникулы у него дома со своей новой семьей. Я пошел туда, волоча ноги. С тех пор я ставил свои ноги в тупик, которому никогда не будет конца.
В этой новой стране я познакомился с несколькими людьми. И особенно это касается Фафы. Фафе было пятнадцать лет, на год старше меня. Она была современной ведьмой. Она жила в получасе езды от дома. Наша встреча была случайной. Я застал ее за тем, что она крутила мышку.
—- Что ты делаешь?-что ты делаешь? Я спросил восхищенный
Без улыбки она ответила
—- я готовлю свой ритуал…
– – – – какой ??
—- Тебя это не касается. Это мой мир…
зачарованный, я наблюдал, как она выливает мышиный с**Анг в стакан и пьет.
—- Ты пьешь его с* * Анг ? Зачем?
—- Это не твое дело
—- теперь, когда я наблюдал за тобой …я считаю, что имею право понять.
🌳__________
Она посмотрела на меня. Я различил в этих глазах тот блеск, который был мне очень хорошо знаком. Фафа была не похожа на других. Она была такой же, как я.
—- Это ритуал, чтобы быть рядом с отцом. Это позволяет мне сохранять свою энергию. Я должна оставаться активной.
Я ничего не понял из его тарабарщины, но сцена меня очаровала.
Я провел ту ночь, размышляя над этим поступком, предложенным Фафой. Даже мое желание столкнуть жену моего отца с лестницы прошло мимо меня. Мне хотелось понять больше.
Я потратил две недели на поиски Фафы, которая, казалось, улетучилась.
И однажды я заметил ее на Рыночной площади. Я подбежал к ней.
—- Где ты был, черт возьми ?
—- Я восстанавливал свои силы и должен был жениться…
Она произнесла это так, словно возвещала восход солнца
—- Жениться на тебе ? Но ты молод !
—- Мне пятнадцать лет. Она здесь довольно старая. Если я подожду еще два года, со мной будут обращаться как со старой девой, и я больше никому не понадоблюсь.
Я покачала головой, и он кивнул. Состарилась в 17 лет ? Что это была за чертова страна ?
Я ничего в этом не понимал.
—- Твои родители не имеют права приглашать тебя на свадьбу .
—- Мои родители ? Что ты собираешься там искать ? Я сама выбрала себе мужа. Он будет служить мне едой в течение следующих нескольких месяцев. Я рада.я счастлива.
Она убежала, убегая. Я был более растерян, чем когда-либо.
В тот вечер я попытался расспросить жену моего отца, чтобы понять. Его ответы оставили меня голодным.
Я посмотрел на жену своего отца и удивился, что мой отец нашел в ней. Она выглядела так, как будто была прямо из фильма Marvel. Я давно понял, что у моего отца должно быть на несколько ящиков меньше.
До каникул у меня оставалось всего несколько дней… загадка Фафа осталась неразгаданной. Я должен был сделать это быстро.
Я бросился на его поиски. Я нашел ее, конечно, однажды утром. Она, казалось, не удивилась, увидев меня. Она жила в деревянной хижине. – Сказала она при виде меня.
—- Между…
Я вошел, не говоря ни слова.
Она казалась занятой на кухне.
—- Извини, что беспокою тебя, но…
Мои слова застряли у меня в горле. Я различил одну ногу, положенную на стол на манер говяжьей ножки. У меня, который ничего не боится, отлегло от сердца.
—- Черт… что это за Фафа … – закричал я
—- То, что ты видишь… – тихо ответила она из кухни.
—- Но это человеческая нога…
По нему все еще текла свежая кровь.
—- Я знаю… представь себе, что это я его туда подбросил…
Я все больше терялся. Я огляделся по сторонам. Я не хотел убегать. Простая хижина, состоящая из двух комнат. Его композиция была примитивной и напоминала мне жилые дома прошлого века.
—- Кому он принадлежит ? Спросил ли я.
Я пришел в себя и пришел в себя. Похоже, мы говорили о дожде и хорошей погоде.
—-Моему мужу…
Почему я не был удивлен этой информацией ?
Фафа вернулась в комнату, ее фартук был завязан на талии. Она поставила передо мной чашку с дымящимся супом.
—-Давай, пей.…
—-Что это, черт возьми, такое ? … недоверчиво спросил я
—- Ключ от мира. Ключ к тому, чтобы заполучить его. Ключ к обладанию человеком. Ключ к тому, чтобы быть королем…
Я открыл глаза.
К одиннадцати годам я решил, что стану королем мира. Фафа только что предложил мне ключ. Исполнялась ли моя судьба ? Начинал ли я то, к чему меня готовили ?
Я собирался перевернуть мир с ног на голову.
Я сказал своему отцу, когда вернулся:
—- Папа, я больше не пойду домой. Я хотел бы поступить в старшую школу здесь в этом году. Последний мамин парень избил меня. Я больше не хочу туда возвращаться, пожалуйста.
Он посмотрел на меня.
Он наблюдал за моими глазами, полными слез.
—- А что скажет твоя мама, что она скажет ?
—- Она будет рада, папа… пожалуйста … спаси меня
Отец долго молчал. Я слышал, как в его голове вращались мысли, как хрустели шестерёнки, перебирая варианты — правильные, социально приемлемые, безопасные. Но ни одно из них не подходило ко мне. Он это знал. Я уже не был просто ребёнком.
— Хорошо, — наконец сказал он. Его голос был неуверен, но подчёркнуто доброжелателен. — Я поговорю с твоей матерью. Мы всё устроим. Если ты правда хочешь остаться — ты останешься.
Я вытер глаза, позволяя себе несколько долгожданных слез. Не от боли, не от жалости. А от облегчения. План сработал. Всё шло по намеченному сценарию.
Вечером я вновь отправился к Фафе.
— Ты решил? — спросила она, не оборачиваясь. Она мешала что-то в чёрном, дымящемся котле.
— Да. Я остаюсь. Я готов учиться.
Фафа повернулась. Её глаза вспыхнули в сумраке хижины, словно две искры, сорвавшиеся с проклятого факела.
— Тогда слушай. Ты не станешь королём, просто приняв мой суп. Это только первый шаг. Ты должен пройти путь. Ты должен перестать быть человеком. Люди — слабые, испуганные создания. А мы не такие, Леон. Мы из другого теста. Мы рождены не страдать — а владеть.
Я кивнул. Без тени сомнений. Я больше не чувствовал страха. Только ожидание.
Фафа вынула из ящика старую, потрёпанную тетрадь. На обложке была выжжена руной странная фигура, напоминающая одновременно солнце и паука.
— Это твоя книга. Здесь первые знания. Учи. Каждый день ты будешь приходить ко мне. И ты будешь расти. Твоя душа будет менять цвет. Ты станешь другим. Таким, каким и должен быть.
Я взял книгу. В её страницах я почувствовал тепло — не уютное, а неестественное, как от угля под кожей. И это было прекрасно.
— А твой муж? — спросил я, глядя на пустую табуретку у стола.
Фафа не улыбнулась. Она просто посмотрела на дверь, ведущую в заднюю комнату, откуда всё ещё тянуло медленным запахом плоти и крови.
— У каждого из нас есть цена. Ты заплатишь свою. Не бойся — ты уже начал.
И в ту ночь, засыпая в постели отца, я впервые почувствовал, что действительно живу. Не как ребёнок. Не как жертва. А как нечто иное. Тень, прорастающая в теле мальчика.
Мир начинал клониться ко мне. И я собирался взять его в свои руки.
На следующее утро я проснулся с чётким ощущением: я стал другим. Это чувство не имело ни запаха, ни формы, ни звука, но оно было — как хриплое эхо чего-то древнего, что поселилось во мне навсегда. Отец уже уехал — дипломат, вечно исчезающий, словно мираж. Жена его напоминала манекен, только дышащий. Я сказал ей, что папа разрешил мне остаться. Она пожала плечами и вернулась к своей зелёной смузи и бесконечному марафону сериалов.
Я снова пошёл к Фафе. Она уже ждала.
— Сегодня ты узнаешь, как дышит лес, — сказала она, кидая мне пыльный мешок.
— Что в нём?
— Зубы. Лисицы. Мёртвой. Их семь. Семь — это число пути. Оно открывает двери.
Она провела меня за хижину, туда, где земля была мягче, а воздух пах тиной и костным пеплом. Мы стояли среди скрюченных деревьев, чьи ветви напоминали пальцы слепых стариков.
— Сядь. Слушай. Не дыши, пока я не скажу.
Я подчинился. Фафа разложила зубы по кругу, в центр которого поставила мою тетрадь. Затем она заговорила. Шёпотом. Голос её был, как гниль в земле — неуловим, но заразителен.
Ветер стих. Птицы замолчали. Вокруг стало… пусто. Я почувствовал, как воздух вокруг меня стал густым, как ртуть. Пространство больше не слушалось привычных правил.
— Леон, — прошептала она. — Лес слушает тебя. Теперь скажи ему, кто ты.
Я открыл рот, но слова застряли. Что я должен сказать? Что я — мальчик, которого никто не ждал? Что я — рождённый в трещине чужого брака? Или, может, что я — тот, кто отравил любовника своей матери?
Нет. Я сказал:
— Я тот, кто придёт за троном. Я тот, кто не боится крови. Я тот, кто улыбается, когда всё рушится.
Фафа кивнула. Лес загудел. Земля подо мной дрогнула, будто приняла присягу. Что-то пробудилось. Не в лесу — во мне.
С того дня обучение стало ежедневным.
Фафа учила меня, как разговаривать с мёртвыми — не в голос, а в снах. Она учила меня читать старые надписи — не глазами, а пальцами. Как вдыхать страх другого и делать его своим оружием. Как касаться человека и знать, где у него слабое место — не анатомически, а духовно. Как ломать чужую волю не силой, а лаской.
Я рос. Физически, внутренне, тенью, тяжестью.
Мне было пятнадцать, когда я впервые попробовал суп, приготовленный мной. Не из ноги, нет. Но из крови и земли, из цветов, растущих только в местах, где хоронили ведьм. Я пил, и мои глаза стали видеть больше.
В шестнадцать я впервые сломал человека — полностью. Обычный парень из школы. Он смеялся надо мной. На следующий день он пришёл в школу в женском платье и с выбритой головой. Он кричал, что его преследует голос из подвала. Его забрали в клинику. Никто не связал это со мной. Никто не мог. Я был образцовым учеником. Я писал стихи. Я был вежлив. Я был ничем. И всем.
— Ты готов, — сказала однажды Фафа. — Настоящее испытание впереди. Я уезжаю. Мы не увидимся долго.
— Куда?
— В другой мир. Там, где мне нужно умереть, чтобы вернуться сильнее.
— Ты умрёшь?
— Я — нет. Та, кем я была — да.
Я остался один.
Но я уже не был одинок. Моя тетрадь была полной. Мой внутренний мир — наполнен змеями и ликами, тенями и правилами. Я стал не просто Леоном. Я стал сосудом.
Я закончил школу на отлично. Поступил в университет. В другой стране. Там, где никто меня не знал.
Я был готов к следующему этапу.
Я знал: чтобы быть королём, недостаточно власти. Нужно, чтобы те, кто смотрит на тебя, не смели дышать без твоего позволения.
И я начал строить свой двор.
Мир ещё не знал моего имени. Но скоро узнает.
Я был не человек. Я был миф.
И я шёл по его следам.
В университете я выбрал психологию. Не потому что хотел лечить. А потому что хотел знать, как ломать, не оставляя следов. Я сидел на лекциях, улыбаясь. Делал записи. Отвечал правильно. Преподаватели хвалили меня. Девушки влюблялись. Парни пытались подружиться. Все тянулись ко мне, не понимая, что я уже мысленно строю из их слабостей башни. Из страха — фундамент. Из комплексов — лестницу. Из их тайных желаний — замок с дверьми без ручек. Они ползли ко мне, как насекомые к свету.
Я продолжал учиться у Фафы — не напрямую, но через её письма. Они приходили без марок, без адресов. Внутри — только пергамент, покрытый рунами, запах можжевельника и строчка: «Кто покорил себя — может покорить мир.»
Каждое письмо я сжигал, а пепел добавлял в чай, как она учила.
В двадцать лет я начал практику. Меня взяли ассистентом в частную клинику. Работа с « трудными подростками ». Забавно. Именно они были моими зеркалами. Один из них — Ясин — резал себя, не замечая, что улыбается. Девочка по имени Клара каждую ночь слышала голоса. Я не лечил их. Я слушал. Я давал им новые слова для их боли. И со временем они начинали смотреть на меня, как на бога. Один день — и они уже не могли без меня. Они приходили ко мне во снах. Они становились моими глазами и ушами. Моими солдатами.
Фафа писала:
«Короли не рождаются — они создают трон из тел тех, кто в них верил.»
В двадцать два я впервые убил. Настоящего человека. Не случайно. Не в гневе. Холодно. Точно. Я знал, что он должен умереть. Это был преподаватель, который слишком внимательно смотрел на меня. Слишком читал между строк. Он однажды сказал:
— Леон, вы меня пугаете.
Я улыбнулся.
— Это потому, что вы видите, но не понимаете.
Он умер через неделю. Несчастный случай. Так решили все. Кроме меня. Я знал, что тень Фафы стояла рядом. Она смотрела и кивала. Я чувствовал, как её пальцы водят по моей спине, как будто проверяя, не выросли ли у меня наконец крылья.
С тех пор всё стало легче. Люди исчезали, если мешали. Люди появлялись, если я хотел. Я создавал вокруг себя круг. Тайный. Молчаливый. Каждый из моих приближённых думал, что он особенный. Что он мой правый глаз, мой левый кулак, моё сердце. Никто не знал, что все они — просто маски, которые я надевал, когда нужно было прикрыть лицо.
Я становился человеком, о котором нельзя рассказать в одном предложении. Меня боялись — хотя ещё не знали почему.
А потом она вернулась.
Фафа.
Я почувствовал её, ещё до того, как увидел. В ту ночь все мои зеркала потемнели. Луна была похожа на глаз, в котором лопнули сосуды. А в моём сне я шёл по лестнице, ведущей вниз, но с каждым шагом поднимался выше.
Она стояла у входа в мой дом. В простом чёрном платье. Босиком. Грязная. Тонкая. Как смерть после долгого голодания.
— Ты стал тем, кем должен был, — сказала она, и на её губах была кровь. Свежая. Я знал — не её.
— Я почти у трона, — ответил я.
— Почти — это хуже, чем никогда, — сказала она. — Почти — это состояние проклятого.
Пустишь меня?
Я открыл дверь.
В ту ночь мы не говорили. Мы просто сидели. Она варила что-то на моей кухне. Что-то старое. Что-то, что пахло мхом, мылом, железом и детскими слезами. Я смотрел, как пламя отражается в её глазах, и чувствовал, что снова становлюсь ребёнком. Тот самый Леон, одиннадцатилетний, который впервые увидел на столе ногу, ещё тёплую.
— Мы должны завершить ритуал, — сказала она под утро. — Твой путь не закончится, пока ты не вернёшься туда, где всё началось.
— В хижину?
Она кивнула.
— И не один. Ты должен привести туда того, кто любит тебя. Настояще. Полностью. До сумасшествия. Чтобы он смог умереть за тебя. Или ты за него.
— Я никого не люблю.
— Тогда ты не король. А всего лишь мальчик с ножом и мечтой.
Я знал, кого выбрать. Клара. Та, что слышала голоса. Она любила меня. До фанатизма. Я стал её богом. Её светом. Её телом. Я сказал:
— Поехали. Там будет ритуал. Ты станешь моей тенью. Моей женой в мире, где больше нет боли.
Она согласилась. Без вопросов. Без сомнений.
Мы приехали в лес. Хижина была на месте. Как будто никогда и не исчезала. Я узнал каждую доску, каждую трещину. Запах — тот же. Мышиный, травяной, ведьмин.
Фафа ждала.
— Входи, Леон. Входи, Клара.
Я шёл первым.
Я знал, что если сейчас обернусь, то больше не смогу сделать шаг. Поэтому не обернулся.
Я знал: за этой ночью будет другое утро. Или не будет ничего.
И я вошёл.
Клара вошла за мной, послушная и тихая, как лань, идущая за охотником, не зная, что капкан уже захлопнулся. Фафа не поздоровалась, не улыбнулась — она лишь бросила на нас быстрый взгляд, как на вещи, уже посчитанные, взвешенные и занесённые в книгу.
Хижина изменилась. Она не стала уютнее — нет. Она стала живой. Стены будто дышали, древесина покрылась испариной, и мне казалось, что если приложить ухо к полу, можно услышать, как под ним кто-то ползает. Углы сгущались, как чёрные капли чернил в воде, а воздух был пропитан чем-то… ожидающим.
— Садись, — сказала Фафа. — Вы оба. Здесь.
Два стула. Один напротив другого. Маленький стол между ними. На столе — чаша, покрытая крышкой из грубого камня.
— Это испытание, — произнесла она, — последнее. После него ты станешь тем, кем должен быть. После него ты либо станешь богом, либо останешься мальчиком с поломанным прошлым.
Клара дрожала. Я чувствовал её страх, как чувствуют запах — он был тёплым, влажным, липким. Но она держалась. Для меня. Только для меня.
— В чаше — частица тьмы, — продолжала Фафа. — Один из вас должен её выпить. Но это не яд. Это зеркало. Оно покажет тебе твою суть. Настоящую. Если выпьет тот, кто не готов — он умрёт. Если выпьет готовый — станет чем-то большим. Но это не твой выбор, Леон. Это её.
Я посмотрел на Клару. Она смотрела на меня. С верой. С ужасом. С любовью. Я понял, что она готова. Ради меня.
Я не остановил её.
Она протянула руки. Взяла чашу. Открыла.
Изнутри вырвался чёрный дым, будто сгоревшая душа искала выход. Клара не закричала. Не моргнула. Просто поднесла чашу к губам и выпила.
Сначала — тишина.
Потом — вскрик.
Он не был человеческим. Он был… первородным. Из её рта вырвался крик младенца, совы, волка, женщины в агонии, всех сразу. Её тело выгнулось, как натянутая струна. Её кожа побелела, волосы потемнели, вены вздулись. Она упала со стула.
Я бросился к ней.
Фафа остановила меня.
— Не трогай. Сейчас решается её судьба.
Клара корчилась на полу. Из её глаз текла чёрная жидкость. Она не кричала больше. Только шептала.
— Леон… я… вижу… тебя…
Я присел рядом. Я впервые почувствовал, как трещит моя маска. Та, что я носил столько лет. Я почти хотел, чтобы она выжила. Почти. Но почти — это хуже, чем никогда.
— Ты прошла, — вдруг сказала Фафа. — Она выжила. Она увидела суть — и приняла. Она теперь не человек. Она — зеркало для тебя, Леон. Ты можешь смотреть в неё — и видеть себя без искажений.
Я посмотрел на Клару. Она встала. Тело дрожало. Глаза были… пустыми. Нет, не мёртвыми. Просто они теперь смотрели внутрь. Она была живой книгой, в которую вписали моё имя.
— Она теперь твоя. Не как женщина. Не как слуга. А как страж. Она хранит твою тьму. И если ты предашь её — ты падёшь. До конца.
Я кивнул.
Я всё понял.
— И что дальше? — спросил я. — Где мой трон?
Фафа улыбнулась. Впервые. И в этой улыбке было столько ужаса, что я захотел закрыть глаза.
— Твой трон — там, где ты научишься отдавать. Настоящая власть не в контроле. А в жертве. И сейчас, Леон, тебе нужно выбрать. Клара — твой последний ключ. Ты либо откроешь ею дверь — и потеряешь её. Либо оставишь рядом — и останешься на пороге.
— А можно третий путь?
— Он всегда есть. Но за него ты заплатишь всем.
Я встал. Я смотрел на Клару. Она — на меня.
— Ты готова умереть ради меня? — спросил я.
— Уже умерла, — ответила она.
