— Немедленно освободите квартиру! Такой дорогой подарок на свадьбу вы не заслужили! — резко сказала свекровь.
— Посмотрим, что у вас здесь творится, — произнесла надменным голосом Людмила Сергеевна, проходя в квартиру сына и невестки.
Поведение женщины показалось странным, поэтому супруги переглянулись в попытке понять, что происходит.
— Мам, а что случилось? Ты так внезапно приехала… мы даже проснуться толком не успели, вот только кофе сварился. Хочешь?
— Кофе свой пейте сами! – возмутилась женщина, прошла в комнату и окинула её взглядом.
Анну охватило странное дурное предчувствие. Свекровь словно с цепи сорвалась. Что на неё нашло такое? Почему вела себя как хозяйка и разглядывала каждый уголок?.. Неужели кто-то успел наплести ей гадостей, а она поверила и решила во всём убедиться?
— Мам, может, объяснишь мне, что случилось, наконец? Я не понимаю, что на тебя нашло, — продолжил попытки докопаться до истины Максим.
Пробуждение получилось слишком… эмоциональным? В груди всё клокотало от неприятного чувства. Не скрывали они беглого преступника, да и не сделали ничего противозаконного. Тогда почему мать так осматривалась? Неужели соседи пожаловались? Не должны были… Супруги вели спокойную жизнь. Они ни разу не поссорились громко за полтора года брака, никому не доставляли неприятностей.
— Я объясню, конечно, что случилось. Думали, что буду терпеть это и вести себя так, словно ничего необычного не происходит? Нет уж! Мне надоело молчать. Почему это я всегда должна молчать в тряпочку и делать вид, что меня всё устраивает?
— Может, вам всё-таки налить чай? С ромашкой и лавандой помогает успокоиться, — вмешалась Анна, понимая, что свекровь что-то сильно разозлило. Не просто так она приехала настолько разгневанная. Если бы могла, начала бы молнии из глаз метать. Женщине следовало успокоиться, чтобы не наломать дров, вот только что-то подсказывало, что одного чая в этом случае точно не хватит.
— Пей свой чай сама. Если кому-то и потребуются успокоительныеотвары так это тебе. Не думала, что ты окажешься такой… Рассчитывала, что обрету дочь в твоём лице, но ты не умеешь ценить то, что имеешь. И правильно, говорили мне, что я слишком мягкая с тобой, но я не слушала. Старалась наладить отношения, а теперь вижу, что зря делала это.
Максим уже сжал руки в кулаки, так как нервы натянулись, напоминая струнки гитары, и держать эмоции в себе становилось всё сложнее.
— Квартиру освободите! Слишком дорогой вам подарок на свадьбу вышел! — холодно бросила свекровь, упирая гневный взгляд в свою невестку, словно указывала, что причина её дурного настроения скрыта именно в той.
Анна почувствовала, как по спине побежала струйка ледяного пота. Максим резко поднял голову и посмотрел на мать, не узнавая её.
— О каком подарке ты говоришь, мама? Почему мы должны освободить квартиру? Что на тебя нашло? Объясни всё и сразу, пожалуйста, — процедил Максим, стараясь сохранять спокойствие в голосе.
— Ну, разве не очевидно? – Людмила Сергеевна медленно прошлась по гостиной, будто оценивая каждую деталь интерьера, которую теперь собиралась отнять. — Я подарила вам эту квартиру, думая, что вы умеете благодарить. Но, как выяснилось, для невестки её родня всё равно важнее. Не вижу смысла оставлять вам такой подарок. В конце концов, вместо благодарности я получаю только унижения. Продолжаться так дальше не может. Я устала. Я долго думала и приняла решение. Лучше заселю сюда квартирантов и буду получать деньги, чем позволю вам и дальше жить в квартире, ни во что не ставя меня!
Анна нервно сглотнула чересчур вязкую слюну, образовавшуюся во рту. Она смотрела на свекровь с недоумением, не понимая, что же сделала не так. Она знала, что у Людмилы Сергеевны давно копилось недовольство, но чтобы вот так… Никогда бы не подумала, что свекровь устроит нечто подобное, а теперь и не знала, как ей реагировать. С самого начала Людмила Сергеевна всячески старалась разделить Анну с семьёй: требовала, чтобы невестка чаще приезжала к ней, чтобы все праздники отмечали исключительно у неё. Стоило только заикнуться о том, чтобы пригласить родных Анны, как свекровь буквально взрывалась и говорила, что они слишком разные, и им не о чем будет пообщаться. Родители Анны видели поведение женщины и не стремились подружиться с ней. Раз она с самого начала поставила такое разделение, должны быть причины. Чтобы не навредить браку дочери, её родители просто терпели, закрывали глаза на королевское поведение Людмилы Сергеевны, хотя и могли давно поставить её на место. И вот теперь женщина взорвалась. Но ведь Анна не сделала ничего плохого, не выказала неуважение своей свекрови. Так почему же она решила прогнать их с мужем из квартиры? Квартиры, которую сама же подарила им на свадьбу. Правда, с оформлением документов не спешила. Делая ремонт, Анна несколько раз сказала мужу, что ему следует поторопиться с переоформлением документов. Людмила Сергеевна уже тогда заявила, что документы переделает на сына договором дарения. Пусть подарок этот и свадебный для молодожёнов, но она боялась, что Анна решит развестись с Максимом и оставит мужчину без крыши над головой. Молодая женщина легко смирилась с таким условием, ведь разводиться она не собиралась, да и отнимать чужое тоже не планировала, но… свекровь переоформлять документы не спешила. То она приболеет, то срочно должна встретиться с подругой, которую много лет не видела. Какие только причины Людмила Сергеевна не находила, но зато всем родным говорила, что подарила квартиру сыну и невестке, хвасталась этим ради полных зависти взглядов.
Анна опустилась на диван, ощущая, как дрожат колени. Всё, что она выстраивала последние годы — уют, доверие, тёплые отношения — теперь рушилось, как карточный домик. Людмила Сергеевна ходила по квартире, не скрывая презрения. Её слова резали по живому.
— Я столько терпела, — продолжала она, будто не замечая, в каком состоянии находится невестка. — И твою « самостоятельность », и этих твоих родителей, что вечно лезут… Думала, что со временем ты изменишься. Но нет. Ты такая же, как и была. Липкая, тихая, но в душе — змеиное гнездо. Думаешь, я не вижу, как ты на меня смотришь?
Анна сжала зубы, чтобы не ответить. Максим сидел рядом, молчал, будто застыв. Он всегда избегал конфликтов с матерью, предпочитал мир любой ссоре. Но сейчас молчание казалось предательством.
— Мам, хватит, — тихо произнёс он наконец. — Мы не заслужили такого обращения. Я понимаю, ты злишься, но это перебор. Если ты действительно хочешь, чтобы мы ушли, так и скажи, без этих театров.
— Я уже сказала, — отрезала Людмила Сергеевна. — Через месяц я жду ключи. Квартиру я сдаю. Вам бы всё равно давно пора жить на свои. Хватит сосать с меня, как пиявки. Пора взрослеть.
Анна встала. Медленно. Она не хотела плакать — не при ней, не сейчас. Говорить что-то в ответ не имело смысла. Любое слово только разозлит ещё сильнее.
— Хорошо, — произнесла она сдержанно. — Мы съедем. Максим, я пойду на улицу. Мне нужно подышать.
Она накинула легкую кофту и вышла, не хлопнув дверью. Снаружи было так же душно, как и внутри, но хотя бы не пахло враждой. Она села на скамейку у подъезда и посмотрела вверх, в блеклое июльское небо. Всё перевернулось в один день. А ведь ещё вчера она строила планы — куда поставить комод, какие шторы выбрать в спальню…
За спиной хлопнула дверь. Максим вышел, тяжело вздохнув, сел рядом.
— Прости меня, — прошептал он.
Анна повернула голову. В его глазах не было решимости. Только боль и растерянность. Она кивнула, не желая злости. Всё равно они теперь остались вдвоём. Против мира, где даже родные могут стать чужими.
— Мы справимся, — сказала она. — Главное, чтобы мы были вместе.
Максим кивнул, но губы дрогнули. Он знал, как тяжело придётся. Куда идти? Где искать жильё? На сбережения они едва могли прожить месяц. А теперь придётся начать с нуля.
А в квартире, за закрытыми окнами, Людмила Сергеевна уже звонила риэлтору. Голос её звучал бодро и чётко, будто только сейчас она почувствовала вкус свободы и победы.
Анна закрыла глаза. Не за себя было обидно — за тепло, которое она столько времени пыталась вложить в этот дом, в эту семью. А теперь осталась только пепельная пустота. Но с этого пепла можно построить что-то новое. Главное — не сломаться.
Следующие дни прошли в тревожной тишине. Людмила Сергеевна больше не устраивала сцен, но её молчание было ещё тяжелее, чем ругань. Она ходила по квартире, как хозяйка, измеряя взглядом каждый сантиметр пространства, будто уже прикидывала, как всё будет выглядеть без этих «нахлебников».
Анна и Максим старались не попадаться ей на глаза. По вечерам они сидели в своей комнате, перебирая объявления о съёме жилья. Цены пугали. Зарплаты Максима — младшего менеджера в логистической фирме — и временные подработки Анны, которая в декрете подрабатывала фрилансом, едва покрывали минимальные расходы.
Однажды ночью, когда Анна, уставшая, присела на край кровати, Максим неожиданно сказал:
— Мы можем поехать к моему отцу. В Нижний. Он предлагал…
Анна подняла взгляд. Она знала, как тяжело Максиму давались мысли о встрече с отцом, которого он почти не знал. Родители развелись, когда Максиму было семь. С тех пор — редкие звонки, пара открыток на день рождения.
— А ты уверен, что он нас примет? — осторожно спросила она.
— Он говорил: «Если что-то случится — дверь всегда открыта». Может, пришло время поверить ему.
Они решились. За неделю до срока, назначенного Людмилой Сергеевной, они собрали вещи. Было немного: одежда, детские игрушки, несколько коробок с книгами и техникой. Всё поместилось в старенькую «Ладу», одолженную у друга.
— Ты не попрощаешься? — спросила Анна, когда Максим закрыл дверь.
Он посмотрел на неё и покачал головой:
— Пусть это будет её выбор — не нас вспоминать.
Путь в Нижний был долгим. За окном мелькали деревни, поля, придорожные кафе. В машине спал их сын Саша — ему было два года. Он ничего не понимал, но чувствовал напряжение родителей и капризничал больше обычного.
Максим молчал почти всю дорогу. Только под вечер, когда уже стемнело и на горизонте засветились огни города, он произнёс:
— Я боюсь, что он скажет: «передумал». Что дверь всё-таки была не для нас.
Но опасения не подтвердились. Дом отца стоял на окраине города — одноэтажный, с садом, пахнущим вишней и мятой. Когда Максим постучал, дверь открыл высокий седовласый мужчина с суровым лицом. Но увидев сына, его черты смягчились.
— Приехали, — сказал он и обнял Максима. Потом посмотрел на Анну и ребёнка. — Заходите. Дом большой.
Первые дни были непростыми. Но постепенно всё наладилось. Отец Максима, Павел Игоревич, оказался немногословным, но справедливым. Он никогда не задавал лишних вопросов, но помогал, как мог: провёл Анну на собеседование в местную типографию, достал для Максима контакты по новой работе.
Жизнь начала обретать ритм. Не роскошный, не лёгкий, но спокойный. Анна чувствовала, как внутри зреет новое чувство — не благодарности, а крепости. Она впервые за долгое время почувствовала: они не одни.
Однажды, спустя пару месяцев, на телефон Анны пришло сообщение: «Ну как, устроились у папеньки? Не надейтесь, что я когда-нибудь пожалею. Квартира уже сдана. Живу спокойно».
Анна закрыла экран. Ей больше не было больно. Прошлое осталось в прошлом. Оно больше не управляло её жизнью.
