Варя поселилась у них в детской. Она была тихой, аккуратной и будто всё время ждала, что её попросят уйти. Сначала она даже не распаковывала сумку — жила «на чемоданах», как будто её приезд был чем-то временным, случайным. Кристина это видела, но не торопила: она помнила, каково это — быть не на своём месте.
Первые дни они ходили по городу, выбирали курсы — кондитерские, вечерние, с практикой и настоящими печами. Варя светилась, когда слышала слова вроде «глазурь» или «меренга». Это было похоже на магию: у каждого человека внутри есть кнопка, и если её найти — человек загорается.
— А ты кем работаешь? — как-то спросила Варя.
— В издательстве, — ответила Кристина. — Верстаю книги. Иногда думаю, что зря.
— Почему?
— Потому что книги теперь редко читают. А ты с детства хотела делать торты?
Варя кивнула.
— Я однажды увидела торт в витрине. Трёхъярусный, с цветами из крема. Мне тогда было лет десять. Я просто смотрела на него минут двадцать. Продавщица даже позвала охранника. Думали, я украсть хочу.
Они засмеялись обе. Лёгко и по-настоящему.
С Глебом всё было спокойно. Он относился к Варе с таким же невозмутимым участием, как к всему вокруг. Иногда, правда, Кристина ловила, как Варя на него смотрит — будто через тонкое стекло, издалека, с любопытством и осторожностью. Но Кристина всё гнала от себя дурные мысли. Варя ведь совсем ребёнок. Почти. Или просто совсем другая. Не та, которая будет воровать мужей.
Через месяц Варя уже делала пряники в виде сердец и угощала соседей. На кухне всё пахло ванилью, и Глеб стал задерживаться дома чуть дольше обычного. Мама приехала, чтобы «проверить, как вы тут». Варю она проигнорировала, как будто её не было. А потом, на кухне, когда Глеб ушёл в ванную, вдруг сказала Кристине:
— Ну и дура ты, конечно. Мужчина в доме, молодая девка на кухне, а ты веришь в сказки.
Кристина вспыхнула.
— Мама, прекрати. Варя — моя сестра. Это вообще-то важно. Мы… мы будто начинаем всё с начала.
— Ну-ну, начинайте, пока он не начал с ней.
И всё было бы, может быть, спокойно, если бы Кристина не вернулась однажды домой пораньше. Варя стояла на кухне, на ней был его свитер. Большой, серый, с вытянутыми рукавами. Она обернулась, виновато. Глеб сидел за столом, ел пряник.
— Я просто замёрзла, — сказала Варя. — Он дал.
Кристина кивнула. Слишком резко.
— Переоденься. Свои вещи найди.
И ушла в спальню. Закрыла дверь. Потом открыла. Потом закрыла снова.
В ту ночь она не спала. Глеб подошёл, сел рядом.
— Крис, ты же понимаешь, что я не…
— Понимаю.
— Варя — хорошая девочка. Но я…
— Я знаю, — перебила она. — Это я. Я теперь не понимаю, как жить с ней рядом.
Он обнял её. Она не ответила.
Через два дня Варя собрала сумку.
— Я съезжаю, — сказала она.
— Куда?
— К подруге. Нашла через курсы. У неё бабушка уехала — есть комната. Я… я не хочу мешать.
— Ты не мешаешь.
— Мешаю. Я видела, как ты смотришь.
— Это потому, что ты в его свитере ходила.
— Не поэтому.
— А почему?
Варя замялась. Потом сказала тихо:
— Потому что я… не знаю, как быть рядом. Всё время кажется, что я должна была быть на твоём месте. Но не была. И всё равно как будто заняла чужое. Всё твоё — семья, дом, даже мама. Я ей ни разу не нужна была. А теперь и тебе не нужна.
— Ты мне нужна, — прошептала Кристина. — Просто это… сложно. Очень.
Варя кивнула. Они обнялись. Холодно. Осторожно.
Прошло ещё два года.
Кристина родила. Мальчика. Назвали Лев.
Глеб держал сына на руках неловко, как будто боялся уронить, и в то же время с какой-то торжественной аккуратностью. Мама была счастлива — «наконец-то, вы очнулись!» — и с первого дня обвешала внука иконами, погремушками и сомнительными советами.
А Варя пришла в роддом с тортом. Маленький, аккуратный, украшенный белым кремом и голубыми розами из мастики. На коробке была надпись: «Добро пожаловать, Лев Глебович».
Кристина расплакалась, когда открыла.
— Ты знала, как его зовут?
— Угадала, — пожала плечами Варя. — Или почувствовала. Лев — это сильно. Он будет смелый.
— А ты? Ты как?
— Открываю мастерскую. Маленькую. Пока только заказы в интернете. Но уже всё своё.
Весной Кристина поехала к отцу. Впервые за много лет. Он жил в другом городе, с новой семьёй. С той самой женщиной и… дочерью.
Нет, не с Варей. С другой.
Оказалось, Варя жила с матерью совсем недолго. Мать уехала. Отказалась. Варю воспитывала бабушка. Об этом Кристина не знала. Никто не рассказывал. И вдруг стало больно до слёз — как будто всё это время она жила с куском собственной жизни, вырванным, спрятанным, зашитым.
— Почему вы мне не сказали? — спросила она отца. — Почему я ничего не знала?
Он молчал долго. Потом пожал плечами.
— А что бы ты сделала? Ты была ребёнком. Мы все вели себя как идиоты.
— Она ведь тоже ребёнок была.
— Она не моя, — тихо сказал он.
Кристина замерла.
— Что?
— Варя. Не моя. Тогда, в ссоре, я думал, что да. Кричал, обвинял. А потом выяснилось — нет. Но признаться не мог. Слишком стыдно. Перед собой, перед твоей матерью. Я просто… забыл её. Специально.
Кристина не знала, как сказать это Варе.
Но сказала.
На лавочке у мастерской, где пахло карамелью и сливочным маслом.
Варя слушала молча.
— Получается, он мне вообще никто, — сказала она.
— Нет, — ответила Кристина. — Он тебе всё равно кто-то. Потому что он был, когда ты родилась. Потому что из-за него ты жила не со мной. Потому что он мог быть, но не стал.
— А ты?
— А я теперь точно твоя сестра. Навсегда.
Они сидели рядом. Тихо. Без слов. Иногда молчание бывает теплее, чем любые речи.
На третий день рождения Льва Варя принесла торт в виде львёнка. Кристина смотрела, как сын в восторге втыкает в него свечку. Глеб снимал видео на телефон. Варя стояла чуть в стороне.
— Ты не хочешь переехать поближе? — вдруг спросила Кристина.
— Я здесь в десяти минутах, Крис.
— Нет, не ближе по карте. Ближе по-настоящему.
Варя улыбнулась. Улыбка была взрослая. Уверенная. Уже без того прежнего девичьего смущения.
— Я подумаю, — ответила она.
И подумала.
Через полгода она была крёстной Льва.
А ещё через три — арендовала соседнее помещение, расширила мастерскую и написала на новой вывеске:
«Торты от двух сестёр».
Кристина сначала смеялась — мол, я же только пробую. Но потом поняла: да, теперь у неё есть всё. И даже то, чего у неё раньше не было.
Семья. Полная. Настоящая.
Прошло ещё четыре года. Льву исполнилось семь.
Он пошёл в школу — уверенный, живой, с теми самыми львиными чертами, о которых говорила когда-то Варя. Глеб водил его в школу утром, Кристина забирала вечером. Варя — приходила по выходным, учила Льва печь пряники, и они устраивали настоящие битвы кремов.
Но однажды Лев спросил:
— А у тёти Вари есть мама?
Кристина замерла. Вопрос прозвучал случайно — в потоке разговоров о родственниках и бабушках. Но он ударил точно. Она взглянула на Варю — та застыла, прижав к себе деревянную доску с раскатанным тестом.
— Есть, — сказала она тихо. — Но я её не видела очень давно.
— Почему?
— Потому что иногда взрослые тоже теряются. И найти друг друга не получается.
После ужина Варя ушла раньше. Не объясняя. Просто сказала: «завтра рано вставать, заказ».
Кристина знала: нет никакого заказа.
Поздно ночью она написала Варе сообщение:
«Если хочешь — найдём её вместе».
Ответа не было.
Но через три дня Варя сама пришла. С папкой в руках.
— Я начала искать. В интернете, по базам. Нашла три адреса. Один, кажется, самый правдоподобный. Это в Твери. Я не знаю, зачем мне это. Но мне нужно понять — она жива? Помнит ли обо мне?
— Поехали, — сказала Кристина.
Дорога заняла восемь часов. Они молчали почти всё время. Варя смотрела в окно. Кристина — на карту.
Когда они подошли к нужному дому — типичная пятиэтажка, с облупленными балконами и старыми почтовыми ящиками — сердце у Вари билось так, будто ей снова двенадцать.
Дверь открыла женщина. Серая, уставшая. Лицо, которое могло быть и молодым, и старым — каким угодно. Она смотрела долго. Потом тихо сказала:
— Варя?
Варя ничего не ответила. Просто стояла. А потом — шагнула вперёд. Обняла. Без слов. Не как в кино. Без музыки, без пафоса. Просто — как будто пришла к себе домой, через тридцать лет.
После того визита Варя изменилась. Не сразу. Но что-то в ней стало тише. Спокойнее. Как будто в душе наконец захлопнулась старая, скрипучая дверь, которую никто не мог закрыть.
— Она не просила прощения, — сказала Варя Кристине.
— А тебе это нужно?
— Нет. Мне хватило того, что она помнит. Что у неё есть фотография меня маленькой. Я не простила её. Но теперь могу жить дальше.
На день рождения Льва в этом году торт был в форме ракеты.
— Почему ракета? — спросила Кристина.
— Потому что Лев сказал: хочу быть космонавтом, и чтобы на Луне был мед, — засмеялась Варя.
— А ты? — спросила Кристина. — Ты кем хотела стать в детстве?
Варя подумала.
— Хотела быть нужной. Кому-то. Где-то.
Кристина обняла её.
— Теперь ты — нужная. Нам. Всем. Сестра, тётя, художница. И кондитер.
— И человек, — добавила Варя.
На новой вывеске мастерской теперь было написано:
«Торты от двух сестёр. И немного от Льва» — он помогал украшать печенье, а однажды даже испёк свой первый кекс.
Он вымазал всё мукой, а Варя потом сказала:
— У него дар. Как у меня в детстве.
— Пусть будет больше, чем у нас, — сказала Кристина.
И Варя кивнула.
