«Рожай на улице!» — так бездушно поступила акушерка с беременной девушкой, просто выгнав её из роддома.
Три года прошло с тех пор, как Катя переехала в город. Это был непростой период — время испытаний, где каждый день приходилось бороться за своё место под солнцем. Её мечтой было поступить на юридический факультет и попасть на бюджетное отделение.
Она усердно готовилась, но вступительные экзамены не принесли нужного результата. Поступить на платной основе оказалось невозможным: мама жила в маленьком провинциальном посёлке, работала без выходных на двух работах, и её зарплаты еле хватало на элементарные расходы. Дочери помочь она не могла даже теоретически.
— Конечно, можно было бы взять кредит, — думала Катя, глядя в потолок своей съёмной комнатушки. — Но зачем? Я не хочу, чтобы мама ещё больше изводила себя ради меня. Это моя дорога — и мне идти по ней одной.
Не желая обременять родных, девушка нашла работу официанткой в небольшое кафе, затерянное в спальном районе. Заведение было не самое популярное, но находилось совсем рядом с квартирой — это и стало решающим фактором.
Мечта о юридическом образовании понемногу отодвинулась на второй план. Весь заработок уходил на еду и аренду, а после тяжёлых смен сил не оставалось даже на мысли о учебниках. Однако судьба иногда раскрывает новые пути там, где их меньше всего ждёшь. Именно в этом кафе Катя встретила Олега.
Он зашёл сюда поздним вечером просто перекусить. Но стал свидетелем конфликта: двое нетрезвых клиентов начали приставать к Кате. Они игнорировали её возражения, переходили границы, и девушка начала терять самообладание.
— Эй, мужики, — раздался спокойный, но твёрдый голос Олега. — Может, уже домой?
Его интонация была мягкой, но в глазах читалась такая уверенность, что мужчины предпочли не связываться. Переглянувшись, они пробурчали что-то себе под нос и поспешили удалиться.
— Спасибо… — выдохнула Катя, всё ещё не придя в себя. Она смотрела на незнакомца с благодарностью и легким удивлением.
— Да не за что, — улыбнулся он. — Таких типов вообще пускать сюда не стоит. Слушай, давай я тебя провожу? После такого лучше не гулять одной.
Они шли рядом, разговаривали. И в какой-то момент стало понятно: они говорят на одном языке. Оба с чувством юмора, схожими взглядами на жизнь. Олег рассказал, что родился и вырос в городе, его мама ушла, когда ему было десять, а недавно умер отец. После школы он отслужил в армии, теперь работает автомехаником на станции техобслуживания.
С того вечера их отношения стремительно развивались. Через пару месяцев Катя переехала к Олегу — решение было почти импульсивным, но она чувствовала себя с ним безопасно. У них появились общие планы: они начали копить на скромную, но красивую свадьбу, мечтая, чтобы этот день запомнился навсегда.
Но однажды в их размеренную жизнь ворвалась повестка. Олег получил направление на службу.
— Не переживай, Катёнок, — шептал он, обнимая её перед отъездом. — Пройдёт пара месяцев, и мы сыграем ту самую свадьбу, как мечтали.
— Только вернись живым, слышишь? — Катя сдерживала слёзы, но голос дрожал. — Я буду тебя ждать.
— Вернусь, обязательно, — он старался улыбаться, хотя в глазах читалась тревога. — Ты ведь обещала ждать.
Именно таким она его и запомнила — в форме, на фоне автобуса, с напряжённой улыбкой и тревогой в взгляде. С этого момента началось её долгое ожидание. Каждую ночь она засыпала с телефоном в руках, надеясь услышать его голос. Звонки были редкими, но каждый раз становились светом в темноте.
Через некоторое время Катя заметила изменения в самочувствии: тошнота по утрам, головокружения, постоянная усталость. Сначала списала всё на стресс. Врач отправил на анализы — показатели оказались в норме.
— Никакой анемии, — сказал доктор. — Но советую сходить к гинекологу, на всякий случай.
Катя не ожидала ничего серьёзного. Но УЗИ дало неожиданный результат.
— Поздравляю, — улыбнулась врач. — У вас примерно 5–6 недель беременности.
— Что?.. — девушка замерла. — Но я же принимаю противозачаточные!
— Возможно, был сбой. Или вы пропустили приём?
Катя задумалась и вспомнила: месяц назад график действительно нарушился, таблетки принимала хаотично.
— Что теперь делать? — прошептала она, опустив взгляд.
— Всё будет хорошо, — мягко ответила врач. — Беременность протекает нормально. Вы молоды. Это отличное время, чтобы стать мамой.
Эти слова успокоили, но внутри поселилось новое чувство — трепет перед неизвестностью. Она хотела немедленно рассказать Олегу, но решила подождать: ему сейчас нелегко, он на службе, в условиях постоянного напряжения.
Прошла неделя. За это время ни одного звонка, ни одного сообщения. Ни намёка на то, что он жив. Катя не выдержала и набрала его. Автоматический голос сообщил: «Абонент временно недоступен».
Сердце сжалось. Грудь будто стиснули невидимые руки. А на следующий день телефон вдруг зазвонил. На экране высветилось имя любимого.
— Катенька, моя хорошая! Прости, что долго не отвечал… — его голос звучал до боли знакомо.
— Олег… ты как? Всё в порядке?
— Жив-здоров, на работе, — он старался говорить бодро. — А ты как, милая?
Катя сжала трубку, смахивая слёзы, и произнесла дрожащим голосом:
— Олег… У нас будет ребёнок.
Пауза. Мгновение, которое казалось вечностью. И вдруг:
— Катя! Ты меня осчастливила! Это лучший день за всё время! Честно!
— Правда? Ты рад?
— Конечно, радуюсь! Не сомневайся. Главное — береги себя, Катюша. Я обязательно вернусь, и мы сыграем свадьбу, как мечтали.
— Если честно… — прошептала Катя, почти неслышно, — мне больше не нужна пышная свадьба. Я просто хочу, чтобы ты вернулся. Живым…
— Вернусь, обещаю, — голос Олега вдруг стал серьёзным, сосредоточенным. — Только пообещай беречь себя и нашего малыша. Договорились?
— И ты береги себя… пожалуйста, — ответила она, чувствуя, как по щеке скатывается горячая слеза.
Это был их последний разговор. Самый светлый и самый страшный одновременно. После него — только тишина. Прошли дни. Затем недели. Телефон молчал. Звонки не проходили. Сообщения оставались без ответа. Сначала Катя надеялась: может, снова проблемы со связью. Но чем дольше длилось молчание, тем сильнее страх прорастал в её сердце, как дикие корни, что душат всё живое.
Три месяца спустя, не выдержав неизвестности, она пришла в военкомат. В душной комнате пахло старой бумагой и деревом. Сердце билось так громко, что, казалось, его слышит весь коридор.
— Пока мы ничего не можем сказать точно, — осторожно начал комиссар, избегая её взгляда. — Но есть информация, что ваш Олег, возможно, находится в плену.
Катя побледнела, как снег под ветром. Ухватилась за спинку стула, чтобы не упасть. Лишь тогда мужчина заметил её округлившийся живот, скрытый под свободным свитером.
— Вам сейчас нельзя волноваться, вы понимаете? Особенно в вашем положении, — мягко посадил он её в кресло.
— Почему вы молчали всё это время? Я ждала хоть какой-то весточки…
Комиссар тяжело вздохнул и, наконец, взглянул Кате прямо в глаза:
— Мы сами получили эту информацию буквально два дня назад. Она ещё не подтверждена. Поймите, бывают случаи, когда солдаты объявляются через месяцы, а иногда… иногда и через годы. Главное — не терять надежду.
Катя кивнула, но внутри всё было пусто. Надежда — тонкая нить, на которой теперь держалась вся её жизнь. Выйдя из здания военкомата, она медленно побрела по улице. Мир будто изменился: люди спешили, машины проносились мимо, витрины мигали огнями, но всё это было как в тумане. Единственным центром вселенной остался ребёнок под её сердцем.
Беременность протекала тяжело. Стресс, бессонные ночи, одиночество — всё это давило на неё, как каменная плита. Она продолжала работать в кафе до седьмого месяца, пока не начались ложные схватки и врач не запретил ей вставать.
Хозяйка квартиры, увидев, что Катя на сносях и больше не может платить вовремя, выставила её за дверь.
— Мне очень жаль, Катя, но я не благотворительность. У меня самой ипотека, — сказала она с напускной вежливостью и захлопнула дверь перед носом.
Катя села прямо на лестнице, прижав руки к животу. Она не знала, куда идти. Родных — нет. Мама умерла от инсульта за год до этого. Из посёлка давно никто не писал. Денег хватало только на проезд и скромную еду.
Так она оказалась в женской консультации, где надеялась получить направление в роддом — по праву. Но вместо помощи услышала страшную фразу:
— Рожай на улице!
Акушерка, не удосужившись даже взглянуть на карту, бросила на Катю холодный взгляд:
— Нет регистрации, нет полиса — нет места. Ищи платную клинику. Здесь тебе не приют.
Катя стояла с округлившимся животом, сжав кулаки, и чувствовала, как внутри всё рушится. Она вышла на улицу, вцепилась в перила крыльца, стараясь дышать ровно. Схватки становились всё сильнее.
— Помогите… — прошептала она в пустоту, чувствуя, как накатывает тьма. Никто не слышал.
Катя очнулась уже в палате. Всё было белым — стены, потолок, простыни. Рядом на тумбочке стояла пластиковая бутылка с водой и лежала записка.
«Вы в областной больнице. Роды прошли успешно. Мальчик. 3250 гр. 52 см. Здоров. — Врач Баранова.»
Слёзы хлынули сами собой. Она не помнила, как её привезли. Последнее, что запомнилось — улица, дождь, страх… и чья-то рука.
Дверь палаты приоткрылась. На пороге стояла женщина средних лет, в белом халате, с мягкими глазами.
— Катерина? Меня зовут Анна Сергеевна, я дежурный врач. Вас привез мужчина. Говорит, случайно увидел, как вы упали возле роддома. Он же оплатил палату. Сам ушёл, даже имени не назвал.
— Кто?.. — прошептала Катя.
— Не знаем. Оставил только это, — женщина протянула сложенный лист бумаги.
В нём было всего несколько строк:
«Вы не одна. Боритесь. Ради него.»
Катя сжала записку в руках, поднесла её к груди. Слёзы больше не были слезами отчаяния — это были слёзы новой надежды.
Прошло полгода.
Катя жила в крохотной комнатке при храме — местный батюшка разрешил остаться, когда узнал её историю. Она убирала в трапезной, помогала пожилым прихожанкам, ухаживала за младенцем. Мальчика назвала Алексеем — в честь отца Олега.
Каждую неделю она писала письма — в комитет по делам военнопленных, в военкомат, в международные организации. Ответов не было. Но однажды в двери постучали.
На пороге стоял военный. Высокий, худой, с сеткой морщин под глазами. Он молча посмотрел на Катю и произнёс:
— Вы — Катя? Невеста Олега?
— Да… — голос дрогнул.
— Он… жив. Вернулся. Сегодня утром. Вас ищет.
Катя не помнила, как выбежала из комнаты. Как держала сына на руках, прижимая его к груди. Не чувствовала холода, боли, страха. Только одно горело внутри — он жив.
Олег стоял у ворот госпиталя. Седевший, исхудавший, с палкой в руке. Когда он увидел её — уронившую сумку, бегущую навстречу, с младенцем на руках — он рухнул на колени.
— Катя… — хрипло выдохнул он. — Прости, что так долго…
Она обняла его. Долго. Молча. А потом приложила сына к его груди:
— Познакомься. Это Алексей. Он очень ждал тебя. Мы оба.
И впервые за долгое время солнце пробилось сквозь тяжёлые тучи.
Вот продолжение истории:
Катя смотрела в лицо комиссара, ожидая ответа, словно от него зависела вся её жизнь.
— Мы не молчали специально, — осторожно продолжил он. — Просто не было достоверных данных. Это война, понимаете? Там каждый день всё меняется. Мы не хотим давать ложные надежды… но и отнимать последнюю тоже не имеем права.
Она сжала в руках подол свитера, стараясь не разрыдаться. Всё внутри кричало: “Он жив! Я чувствую это! Он просто не может быть мёртв…”
С этого дня её жизнь приобрела новый ритм. Тревожный, глухой, тягучий. Она жила на автопилоте: работала в кафе, а по вечерам укладывалась в кровать, прижимая руки к животу и шепча:
— Папа вернётся. Он обещал. Мы дождёмся.
И вот, однажды утром, Катя почувствовала резкую боль внизу живота. Как будто что-то оборвалось внутри. Испугалась, но решила, что это просто реакция на нервы. Пошла на работу.
Но боль усиливалась. Через пару часов начались схватки.
До роддома она добралась сама, на такси, держась за стену в приёмном покое. Но, едва медсестра взглянула на её паспорт и полис, как холодно сказала:
— У вас временная регистрация? Роддом по вашему району — не наш. Мы вас не примем.
— Что?.. Я же рожаю! Посмотрите, у меня уже схватки каждые пять минут!
— Идите рожать на улице, если так припёрло, — отмахнулась медсестра. — Здесь только по прописке. Или по направлению. А у вас ничего нет.
Катя не верила своим ушам.
— Пожалуйста… Я одна… Мне некуда идти…
Но ответом ей был только хлопок двери. Её просто выгнали. Беременную. В родах.
Она спустилась на улицу, шатаясь. Сердце колотилось. Всё плыло перед глазами.
На скамейке у роддома она опустилась, прижав руки к животу.
— Держись, малыш… Пожалуйста…
К счастью, рядом оказалась женщина — случайная прохожая, которая заметила её состояние.
— Девочка, ты что, одна? Ты рожать собралась? Подожди, я сейчас…
Женщина вызвала «скорую».
Бригада приехала быстро. Катю экстренно госпитализировали в другой роддом. Там всё было иначе. Там не спрашивали прописку, не смотрели свысока. Просто приняли, помогли, заботились.
Роды были тяжёлыми. Но когда на свет появился мальчик — крепкий, розовощёкий, громко закричавший — Катя заплакала. Всё тело ныло, сердце рвалось на части… но она держала в руках новую жизнь. Их жизнь. Её и Олега.
— Привет, сынок, — шептала она, целуя его крошечный лоб. — Мы с тобой справились.
Она назвала его Егором — так хотели назвать мальчика, если будет сын.
Прошло три дня. Катя лежала в палате, кормила малыша и всё думала, как же жить дальше. Ей некуда было идти: съёмную комнату уже занимала новая квартирантка, денег — едва хватало на еду.
И в этот момент в палату вошла та самая женщина — та, что вызвала «скорую». Светлана Михайловна. Её лицо светилось добротой.
— Ну как вы тут? — с улыбкой спросила она. — Я всё думала о вас. Не могла спокойно спать.
— Спасибо вам… — Катя заплакала. — Я бы… не знаю, что было бы, если бы не вы.
Светлана Михайловна подошла ближе.
— Слушай, у меня сын взрослый, он в командировках. Квартира большая. Давай-ка ты поживёшь у меня. С ребёнком. Пока не окрепнешь. А там видно будет.
Катя смотрела на неё с немым изумлением. Она не верила, что такое возможно. В мире, где её выгоняли, где от неё отворачивались, вдруг появилась доброта. Настоящая. Без условий.
Она согласилась. И с этого момента начался новый этап жизни. Светлана Михайловна стала для неё чем-то вроде второй мамы. Помогала, поддерживала, сидела с Егором, когда Катя выходила на подработки.
А через полгода в дверь постучали. Катя открыла… и не смогла дышать.
На пороге стоял Олег. Худой. Загорелый. С глазами, в которых была боль… и бесконечная нежность.
— Катёнок… я вернулся, — прошептал он.
Катя не верила. Она боялась, что это сон. Бросилась к нему. Он обнял её крепко, как будто боялся снова потерять.
— Ты… ты же был…
— В плену, — кивнул он. — Долго. Но вытащили. Живой. Ради вас.
Он вошёл в комнату. Увидел малыша, спящего в колыбели.
— Это… наш? — прошептал он, и по его щеке скатилась слеза.
— Твой, — кивнула Катя. — Наш.
Он сел рядом, взял сына на руки и долго молчал, только гладил его крошечную ручку.
— Больше я вас не отпущу, — сказал он наконец. — Никогда.
