— Ну ты и жадина, премию получила и ни слова — надувался муж. — А ты в кого такой наглый? Не в маму ли свою, мою премию делить надумал
Вода в кране едва текла — рыжая, с запахом. Люда подставила чайник. За окном темнело, апрельский вечер наваливался на город раньше обычного. Она смотрела, как медленно наполняется чайник, и думала: «Восемнадцать лет. Восемнадцать лет я здесь пью эту вонючую воду — хоть фильтр бы поставил кто».
— Людк, ты где пропала? — голос свекрови из комнаты. — Мне чай когда?
«Когда вода нагреется», — хотела ответить Люда, но промолчала. Не хватало сил на разговоры. День на работе выдался безумный, в глазах рябило от цифр.
Чайник щелкнул. Она заварила две кружки — себе и свекрови. Нина Петровна любила чай с бергамотом, такой да подороже Люда и купила в прошлую зарплату, хотя стоил он в полтора раза дороже обычного.
— Вот, — она поставила чашку на столик возле дивана, где полулежала свекровь с вязанием.
— Ох, не могу я бурду эту пить, — Нина Петровна сморщилась. — Отдает химией.
Люда вздохнула. Если не «химией», то «водой» или «лекарствами» — свекровь никогда не была довольна.
С улицы послышались шаги. Сын. Ключ в замке повернулся резко — значит, опять не в настроении.
— Денис, ужинать будешь? — Люда выглянула в прихожую.
Сын скинул кроссовки, не развязывая шнурки. Пятнадцать лет, а руки уже больше, чем у отца. И глаза точь-в-точь Виталика — те же серые, упрямые, только взгляд исподлобья.
— Не хочу, — буркнул он, проходя мимо на кухню. Открыл холодильник, достал колбасу, откусил прямо от батона.
— Горячего хотя бы поешь, — Люда убрала чайник. — Я суп варила.
— У тебя вечно супы эти… Надоело. Не буду!
Денис ушел в свою комнату, не закрыв дверь холодильника.
Так и шли вечера: между холодильником и комнатами, между «надоело» и «вечно», между усталостью и раздражением.
Телефон завибрировал. Муж.
«Я задержусь. Не жди».
Люда прикрыла глаза. Третий раз за неделю.
Ночью она лежала без сна, глядя в потолок. Денис давно спал. Свекровь тоже. А Виталик так и не пришел. Может, с друзьями. Может, с Ларисой — той самой сотрудницей из автосервиса, которая вечно звонит «по рабочим вопросам». Люда не спрашивала. Просто не было сил.
Два часа ночи. Люда сидит в ванной на коврике, зажав рот ладонью, чтобы не разбудить домашних своим плачем. Шум воды заглушает всхлипы — старый прием, отработанный годами.
«Тридцать девять лет, Люда. Какого рожна ты здесь ревешь, как школьница?»
За стеной уже на диване храпит Виталик — безмятежно, с присвистом. А рядом с ним на их супружеской кровати — его мать. «Чтобы мне было удобнее», — объясняла Нина Петровна два года назад, когда переехала к ним после перелома. И осталась. Навсегда, похоже.
Люда спит в комнате сына, на раскладушке. Денису пятнадцать, он бурчит, что мать занимает его пространство, но терпит. Он единственный, кто еще терпит ее в этой квартире.
На работе Петр Сергеевич вызвал ее к себе после обеда. Люда шла по коридору, мысленно перебирая все ошибки в отчетах, которые могла допустить. Последний месяц она работала как в тумане — недосып, бесконечные придирки свекрови, молчание мужа.
Начальник сидел у окна, постукивая ручкой по столу.
— Люда, — он никогда не называл ее по имени-отчеству, хотя остальных сотрудников величал полностью,
— садись.
Она присела на краешек стула, сжимая в руках ежедневник.
— Я просмотрел твои расчеты по налоговым вычетам, — Петр Сергеевич поправил очки на переносице.
— Ты нашла ошибку в документах. Серьезную.
Люда непонимающе смотрела на него. Какая ошибка? Она просто сидела ночами, сверяя цифры, чтобы не думать о доме, о муже, о жизни.
— Если бы не ты, нам бы выписали штраф. Двести тысяч.
Он достал из ящика стола конверт.
— Премия. Шестьдесят тысяч чистыми. Заслужила.
Она взяла конверт, не веря собственным глазам.
— Съезди куда-нибудь, — неожиданно мягко сказал начальник. — Отдохни. У тебя отпуск давно не использован.
Люда онемела от происходящего.
В метро Люда прижимала сумку к груди. Конверт грел ладонь через ткань. Шестьдесят тысяч. Кажется, впервые за последние годы Бог услышал ее.
Выходя из метро, она обычно сворачивала налево — там был супермаркет, где продукты дешевле. Но сегодня почему-то пошла направо. Сама не поняла, почему.
На углу, в маленьком офисе с выцветшей вывеской «Путешествуй с нами», она простояла минут пять, просто глядя на фотографии моря в витрине. Синее, бескрайнее, совсем не похожее на серый апрельский день.
Она вошла.
Внутри пахло кофе и какими-то цветами. Девушка за столом подняла голову от компьютера.
— Здравствуйте, — улыбнулась она. — Чем могу помочь?
— Я просто посмотреть, — Люда чувствовала себя нелепо, будто не имела права здесь находиться.
— Присаживайтесь, — девушка показала на стул. — Вас интересуют какие-то конкретные направления?
Люда молчала, комкая в руке ремешок сумки.
— Море, — вдруг сказала она. — Мне нужно к морю. Одной.
Они обсуждали варианты. Анапа, Сочи, Геленджик… Люда не различала названия, они сливались в одно — «море».
— Пятьдесят две тысячи за неделю, — подытожила девушка. — Эконом-вариант, но море совсем рядом. Одноместный номер, завтраки включены.
Люда коснулась сумки, где лежал конверт. Почти все. Ничего не останется ни на подарок Денису, ни на лекарства свекрови, ни на новый костюм Виталику.
— Когда можно поехать?
— Есть места через две недели.
Люда представила себе: синее небо, синее море, она одна идет по берегу. Никто не спрашивает «где чай?», никто не бурчит «надоело», никто не присылает сообщения «не жди».
— Я беру, — она достала конверт.
Путевку Люда спрятала под стопкой постельного белья в шкафу. Две недели ходила как во сне. Готовила, стирала, работала, улыбалась. Внутри росло и крепло странное чувство — не то радость, не то страх. Она никогда раньше не делала ничего подобного.
Ей казалось, что домашние замечают перемену в ней, но никто не сказал ни слова. Свекровь все так же требовала и жаловалась на здоровье, Денис все так же запирался в комнате, Виталик все так же задерживался на работе.
За три дня до отъезда Люда собирала вещи, пока все спали. Сердце колотилось от страха и какого-то детского восторга. Достала старый купальник, купленный еще до рождения Дениса, два платья, брюки. Босоножки, потрескавшиеся на сгибах, но еще крепкие. Разгладила их пальцами — когда-то в них она танцевала с Виталиком на свадьбе подруги. Тогда он шептал, что она самая красивая. Ох!!! Когда это было?
В шкафу нашла запечатанный тюбик солнцезащитного крема, купленного три года назад для несостоявшейся поездки. Тогда свекровь внезапно стало «плохо с сердцем», и деньги на отпуск ушли на обследования в дорогой клинике. Которые потом показали, что сердце у Нины Петровны здоровее, чем у врача.
На кухне звякнуло. Люда вздрогнула всем телом. Кто не спит в два часа ночи?
— Что ты делаешь?
Виталик стоял в дверях, сонный, встрепанный, с кружкой в руке. В его глазах читалось подозрение.
— Собираю вещи, — ответила она, решив не врать.
— Куда?
Они смотрели друг на друга в полутьме. Чужие, уставшие, потерявшие что-то важное за годы совместной жизни.
— На море, — она вдруг улыбнулась. — Я еду на море. Одна.
— В смысле?… Продолжение чуть ниже в первом коменте
