Ты должна прислуживать моему отцу! Это приказ, и обсуждению оно не подлежит, ясно?
Я находилась у варочной панели, помешивая томатную подливу, когда Дмитрий ворвался на кухню. Его громкие шаги звучали эхом по старым деревянным доскам нашей арендованной однокомнатной квартиры. В руках — потёртый рюкзак, который он тут же бросил на стул. Запах горючего и табачного дыма тянулся за ним следом — очевидно, только что с автомастерской.
— Лена, присядь, есть разговор, — его голос был низким, с хрипловатыми нотками, как у человека, привыкшего, что ему подчиняются с первого слова.
Я выключила конфорку, обтерла ладони о фартук и обернулась. Дмитрий смотрел на меня в упор, уперев кисти в бока. Его карие очи блестели — то ли от утомления, то ли от чего-то другого. Чувствовалось, что он настроен решительно.
— Что произошло? — поинтересовалась я, скрестив руки на груди. Внутри уже зародилось тревожное предчувствие. С Дмитрием подобные «беседы» редко заканчивались мирно за чашечкой чая.
Он выдохнул, словно набираясь смелости, и выпалил:
— Батя переезжает к нам. Завтра. И ты будешь заботиться о нём. Готовить, стирать, давать медикаменты — всё, как положено. Это распоряжение, Лен, и оно не подлежит обсуждению.
Я застыла. Подлива в кастрюле медленно остывала, а в голове стучало: «Это вообще серьёзно?» Дмитриев отец, Виктор Иванович, — личность, мягко говоря, сложная. Шестьдесят пять лет, бывший военный, с характером, как ржавая ножовка — режет всё вокруг и без предупреждения. Последний раз мы встречались на его дне рождения два месяца тому назад. Он тогда ткнул в меня пальцем через стол и громогласно заявил: «Современная молодёжь ленивая, только и делает, что в гаджетах сидит!» Я тогда промолчала, хотя внутри все кипело. А теперь вот это.
— Ты шутишь, правда? — пробормотала я, надеясь, что это какой-то глупый розыгрыш.
— Какие шутки? — Дмитрий нахмурился. — У него ноги отказывают, давление скачет. Один он не справится. А я на работе с утра до вечера. Так что ты — вся надежда, точка.
— А я, значит, справлюсь? — мой голос дрогнул, но я старалась сохранять самообладание. — У меня тоже есть работа, Дим. И вообще, почему ты даже не поинтересовался, что я думаю?
Он взмахнул рукой, будто отмахиваясь от надоедливой мухи.
— Да какая у тебя работа? Сидишь в своём офисе, документы перекладываешь. А тут родитель, Лена! Родня! Ты жена или кто?
Я сжала кулаки. «Документы перекладываешь» — это он про мою должность в бухгалтерии, куда я пять лет шла, начиная с курьера. Но для Дмитрия это, видимо, пустяки. А вот его автомастерская, где он чинит чужие авто за бесценок — это, конечно, дело вселенской важности.
— То есть я должна забросить всё и стать опекуншей твоему отцу? — уточнила я, чувствуя, как внутри закипает ярость.
— Не опекуншей, а дочерью! — гаркнул он. — Он мне жизнь подарил, понимаешь? И тебе теперь тоже семья. Так что да, будешь обслуживать. И не спорь.
«Обслуживать». Это слово ударило, как оплеуха. Я посмотрела на Дмитрия — на его нестриженую щетину, на изношенную куртку, на этот его взгляд, полный уверенности, что я сейчас кивну и побегу готовить место для Виктора Ивановича. И тут меня прорвало.
— Нет, Дмитрий, — произнесла я тихо, но решительно. — Не буду.
Он заморгал, явно не ожидая такого ответа.
— Что значит «не буду»? — переспросил он, приближаясь.
— То и значит, — я распрямилась, глядя ему прямо в глаза. — Я тебе не служанка. И твоему отцу тоже. Хочешь, чтобы он жил с нами — ради бога. Но ухаживать за ним я не согласна.
Дмитрий открыл рот, затем закрыл его, после чего выпалил:
— Ты вообще осознаешь, что несёшь? Это мой родитель! Если я скажу, ты обязана подчиниться!
— А если я отвечу «нет»? — парировала я. — Что дальше? Развод? Выставишь меня за дверь?…
