Где же твой Бог? Почему он не поможет тебе!? – кричал изверг-муж избитой и связанной жене
Это было похоже на страшный сон. Придя в себя, Агата попыталась пошевелить руками и ногами, ничего не вышло – она связана.
Девушка лежала вниз лицом. Дышать было очень тяжело. По всей видимости, сломано ребро или даже несколько. Лежать на полу, да ещё в связанном состоянии непросто. А когда болит всё тело – практически невозможно.
Агата попыталась повернуть голову и осмотрела комнату. На диване храпел её мучитель, муж, который внезапно превратился в монстра, изверга, потерявшего способность жалеть и сострадать.
Как такое могло произойти с тем, кто ещё недавно был добрым и любящим парнем, говорившим слова любви? Так умело прикидывался, скрывал свою сущность? Всё может быть. Теперь уже Агату ничем не удивить. Живой бы остаться – это была сейчас её единственная цель…
– Агата, давай поженимся, – предложил ей Стас, парень с соседней улицы, которого она едва знала.
Они с подружкой Людкой иногда прогуливались вечерами, сидели в сквере на лавочке, ели мороженое. Допоздна никогда не задерживались – родители у Агаты были очень строгими, не забалуешь. И вот однажды подошли к ним два парня, которых они знали по школе, которую вместе закончили, но учились в разных классах. Предложили прогуляться. Так было несколько вечеров. И в одну из таких прогулок Стас сделал Агате предложение. Посмеялись и забыли. На долгих два года.
Стас отслужил в армии, вернулся домой, устроился на работу. И в это время судьба опять свела его с Агатой, от которой невозможно было глаз отвести.
– Всё, никому её не отдам, точно женюсь, – твёрдо решил тогда Стас.
Молодой человек стал очень активно ухаживать: дарил цветы, водил в кино или кафе, предварительно спросив разрешения у родителей девушки.
Агата, смеялась и отшучивалась, как только речь заходила о свадьбе. Успеем ещё. Куда нам торопиться! На самом же деле она не была уверена в том, что чувство симпатии, которое она испытывает к парню, можно принимать за серьёзное чувство. И перерастёт ли оно в любовь, неизвестно. Теперь-то она понимала – всегда нужно прислушиваться к своей интуиции.
Семья Агаты была религиозной, и дочь они старались воспитывать в любви к Богу и его почитании. Когда к ним приехали родители Стаса сватать их дочь – всё честь по чести, по всем принятым канонам и обычаям – не смогли отказать. Люди, видно, хорошие, и парень порядочный, дочку любит – что ещё надо? Единственная их просьба заключалась в обязательном венчании молодых в церкви.
– Ну венчание, так венчание. Сейчас это модно, – ответили родители жениха.
После свадьбы молодые уехали в свадебное путешествие – на море. Там они провели две недели, всё было просто замечательно. А когда вернулись домой, Агата обратила внимание на то, что отпуск у Стаса закончился, но на работу он не выходит.
– Да бросил я её, другую найду, где платят побольше и горбатиться нужно меньше, – беспечно ответил Стас.
– Как бросил? Да ты что? У нас же так тяжело с работой в городке? Куда ты пойдёшь? – возмутилась жена.
– А так и бросил. Они меня в отпуск не пускали, а нам нужно было в свадебное путешествие ехать. Не переживай, что-нибудь найду, – сказал Стас, поцеловав расстроенную Агату.
Но «что-нибудь» он так и не нашёл.
Прошло две недели, затем месяц. Стас целыми днями валялся на диване, смотрел телевизор, играл в стрелялки на компьютере и пил пиво. Агата поначалу терпела, пытаясь говорить мягко, уговаривать, просить. Иногда даже молилась по ночам, тихо, шепотом, чтобы он не услышал. Она верила, что это временно. Что он одумается.
Но временное затянулось.
Сквозь обломки бывшей любви постепенно пробивалась правда — пугающая, липкая, как страх во сне. Стас начал срываться. Мог повысить голос. Мог резко схватить за руку. Один раз — швырнул чашку об стену, потому что суп был «пересоленный». Агата тогда долго мыла пол, не показывая, как трясутся руки.
А потом началось настоящее.
Первый удар был пощечиной.
Такой, от которой закладывает уши и темнеет в глазах. Он сразу извинился, бросился обнимать, рыдать на коленях, клясться, что не хотел, что «это всё нервы», и «ты же знаешь, как я тебя люблю».
Агата простила. Она верила, что если человек кается, то его можно простить. Её так учили.
Но удары стали повторяться. Уже не пощечины. Уже — с кулака. Уже — в живот. В грудь. В лицо.
Она пряталась. Под юбкой носила синяки. На кухне гладила рубашки, пока из носа шла кровь. Её уговаривали родные переехать — она отказывалась. «Он хороший. Просто устал. Просто сбился. Ему нужна поддержка».
Когда же он начал связывать её ремнём, оставляя лежать на полу — она перестала верить. Перестала бояться даже. Осталась только усталость. Удивительно ровное состояние: только бы выжить.
Вот и сегодня — лежит. Связанная. В синяках. Полуоглохшая.
Он храпит на диване. Развалился, словно победитель. Как будто привёл в дом трофей.
Агата закрывает глаза. Она вспоминает детство. Как мама читала ей псалмы на ночь. Как бабушка говорила: «Бог всегда рядом. Просто иногда он молчит, чтобы мы научились слышать себя».
Где же Ты, Господи? Где?
Почему Ты молчишь, когда он кричит?
Почему Ты не защитил, когда он бил?
Почему я одна?
Слеза скатывается по щеке и впитывается в пыльный линолеум.
И тут… в тишине она слышит: «Ты не одна».
Это не голос. Это не шум. Это — внутри.
Словно лампочка в груди вспыхнула. Очень слабая, почти неразличимая, но теплая. Надежда. Воля. Сила.
Она вспоминает молитву. Она вспоминает, кто она.
Я не вещь. Не тряпка. Не рабыня. Я — дочь Божья.
И она начинает двигать пальцами. Сначала мизинцем. Затем кистью. Верёвки тугие, но одна из них плохо завязана. Он был пьян. Он всегда невнимателен, когда пьян. Она использует это.
Проходит полчаса. Или час. И вдруг — слабый, едва слышный щелчок. Ремень ослаб. Левая рука свободна. Дальше — правая. Потом ноги.
Она поднимается. Ноги дрожат. Мир плывёт. Но она идёт.
На улице ночь. Темно. Прохладно. Снег под ногами. Ни машины. Ни души. Только сердце стучит в груди: живая.
Она добирается до дома родителей. Звонит в дверь. Мама открывает. Сначала молчит. Потом падает на колени. Плачет. Папа кричит: «Что он с тобой сделал!?»
Агата только шепчет:
— Я ушла. Я наконец-то ушла.
Прошло полгода.
Уголовное дело. Суд. Огласка. Её фото было в местной газете. Все писали: «Какая храбрая женщина». А она просто хотела выжить.
Она теперь работает в центре помощи женщинам, пострадавшим от домашнего насилия. Ведёт группы. Слушает. Поддерживает.
Иногда на занятия приходят те, кто ещё в плену. Кто говорит: «Он меня любит. Просто не умеет выражать». И тогда Агата тихо отвечает:
— Любовь не связывает руки. Не ломает рёбра. Не убивает душу.
И однажды, возвращаясь домой, она поднимает глаза к небу и шепчет:
— Спасибо, что молчал. Потому что в этой тишине я нашла Себя.
Прошло три года. Агата теперь жила в другом городе. Она сняла небольшую квартиру в кирпичном доме, недалеко от старой церкви, в которую часто заходила — не только для молитвы, но и просто посидеть в тишине, среди запаха ладана и свечей. Тишина перестала быть для неё пугающей — теперь это был её личный щит, её дом.
После суда Стаса посадили на четыре года, хотя могли дать и больше. Адвокат настоял на лечении — у мужа диагностировали « пограничное расстройство личности с элементами агрессии ». Агата не пришла на приговор. Не хотела видеть его. Не хотела слышать больше ни одного слова из уст того, кого когда-то считала любимым.
Она начала жизнь с нуля. Сначала было сложно: панические атаки, страх перед дверным звонком, бессонные ночи. Но потом появилась работа — сначала просто библиотекарем. Потом она устроилась в местный кризисный центр, где постепенно прошла путь от волонтёра до координатора помощи жертвам насилия.
Она слушала истории. Женские. Похожие. Страшные. Зачастую молчаливые. Агата не давала советов. Она просто присутствовала. Иногда этого было достаточно, чтобы женщина, сидящая напротив, вдруг подняла глаза и тихо произнесла: «Я могу уйти?» И Агата отвечала: «Можешь. Я ушла — и ты сможешь».
Однажды в её дверь постучали. Незнакомая женщина лет пятидесяти, в пальто с вышивкой. — Извините, вы Агата? — Да. — Я… Я мать Стаса.
Агата оцепенела. Потом кивнула. — Я не прошу вас ни о чём. Просто… я хотела сказать — я не знала. Я правда не знала. Он не был таким в детстве. Он был добрый, отзывчивый. Что-то сломалось в нём. Я не оправдываю, нет. Я… я просто пришла сказать вам — простите меня, если можете.
Агата смотрела на эту женщину — постаревшую, измученную, с мольбой в глазах. И вдруг поняла, что ненависть ушла. Её просто не осталось. Осталась только память — и опыт, который стал опорой для других.
— Заходите, — сказала она тихо.
Они сидели на кухне. Пили чай. Впервые за долгое время Агата чувствовала, что по-настоящему дома.
И когда поздно вечером она снова зашла в церковь, чтобы поставить свечу — не за себя, не за Стаса, а за всех женщин, которым ещё только предстоит выбраться из тьмы — она больше не спрашивала: «Где Ты, Боже?» Она знала.
Он был рядом. Всегда. Даже когда молчал.
