– Я тебя разве звал? Вышла отсюда! – крикнул муж, когда я застала его за uзменой…
Марго переводит на меня усмехающийся взгляд, уголок рта приподнимается вверх. Ей нет дела до маргариток в небе, она счастлива и наслаждается моим унижением.
Что-то в глазах Маргариты заставляет Фила напрячься. Он медленно оборачивается, смотрит на меня через плечо.
Даже не пытается подтянуть брюки. Не смущается, не удивляется. Невозмутим.
Грубо рявкает:
– Я тебя разве звал? Вышла отсюда!
Почти не слышу, что он говорит, читаю по губам…
.словно в замедленной съёмке. Мозг отказывается принимать происходящее. Всё не по-настоящему, не может быть — это же мой муж. Наш дом. Наша спальня.
А в ней — она.
Марго. Не «Маргарита Петровна, жена соседа сверху», не «приятельница по лестничной клетке». Просто — Марго. В его рубашке, с распущенными рыжими волосами, смотрящая на меня с таким лукавством, будто всё происходящее — фарс, спектакль, где я — только зритель, случайно забредший за кулисы.
Фил не двигается. Его поза — вызов. Взгляд тяжёлый, без стыда, как будто я нарушила что-то, ворвавшись не туда. Он даже не делает попытки что-то объяснить. Ни оправданий, ни паники. Только этот хриплый, равнодушный окрик:
— Я тебя разве звал? Вышла отсюда!
Меня качает. Воздуха будто нет.
Я стою, застывшая, с ключами в руке, в пальто, с ещё не снятыми перчатками. Как же странно: я даже не поняла, как дошла до квартиры. Может, я всё ещё в маршрутке? Может, это бред от усталости и кофе на голодный желудок?
Марго потягивается, как кошка, поправляет выбившуюся из-под рубашки бретельку, и не сводит с меня взгляда. Её глаза сверкают — не от смущения, нет. От превосходства. От торжества.
Фил поворачивается к ней:
— Оденься, чего ты глазеешь, как идиотка. Сейчас сама уйдёт.
Это он — обо мне. О жене. О женщине, с которой делил десять лет жизни, ипотеку, больницы, слёзы и смех.
Я всё ещё стою. Молча. Пальто тяжелое, как свинцовая броня. Только внутри пусто. Очень пусто. Как будто кто-то вынул из груди сердце и поставил туда камень.
— Ну? — бросает он. — С чего ты молчишь? Ничего нового же. Мы ж давно как соседи. Хотела убедиться — убедилась. Теперь проваливай.
Я медленно поднимаю взгляд. И что-то в моей тишине заставляет даже Марго нахмуриться.
— Хорошо, — говорю я тихо. Голос незнакомый, как будто не мой.
— Только одно скажу. Запомни, Фил: когда я уйду — назад дороги не будет. Ни тебе. Ни этой твоей лисице.
Разворачиваюсь и иду к двери.
Он молчит.
За спиной — всё, что было.
Впереди — всё, что будет. И впервые за долгое время мне совсем не страшно.
Дверь закрылась за мной с мягким щелчком. Никакого драматичного хлопка. Просто — щелчок.
И в ту же секунду мир стал другим.
Чище. Тише.
Как будто сняли наушники с агрессивной музыкой и вокруг — только шелест листвы.
Я не плакала. Слёзы давно пересохли где-то внутри. Они ушли, когда ушёл он — не сегодня, нет. Намного раньше. Просто я не хотела это видеть. Всё надеялась: может, устанет. Может, поймёт. Может, вспомнит, как было.
Но чудеса бывают в сказках. А у нас был Фил.
И Марго.
Я дошла до ближайшего сквера и села на скамейку. Снег начал падать медленно, лениво, будто кто-то наверху, увидев меня, решил чуть-чуть смягчить вечер.
Я достала телефон. Пролистала фотогалерею.
Мы вдвоём на даче.
Фил и я в Испании.
Он, улыбающийся, с обнимавшей меня рукой.
И в каждом кадре — обман.
Я удалила всё. Не с болью. С каким-то холодным спокойствием хирурга, отсекающего гниль.
Следующие дни прошли в потоке. Я жила по инерции: сняла жильё через подругу, перевезла вещи, уволилась.
Да, уволилась. Больше не хотелось приходить в офис, где он мог появиться. Где всё напоминало.
Я взяла паузу. Себе. Только себе.
С утра — кофе и прогулки. Без плана. Без цели. Только вперёд.
Я завела тетрадь и начала писать. Всё: боль, обиду, страх, злость.
Страницы рвались, чернила текли, но я писала. И с каждым словом чувствовала: я — возвращаюсь.
Через месяц он позвонил.
— Свет, я… Я всё обдумал. Это была ошибка. Марго — ничто.
(Я представила, как она скалится, услышав это.)
— Мне тебя не хватает. Я не сплю. Я схожу с ума.
Я молчала.
А потом сказала:
— Это больше не мой номер. До свидания, Фил.
И всё стало окончательно и безвозвратно.
Как снег, который растаял и не вернётся до следующей зимы.
Как любовь, которой больше нет.
Спустя полгода я начала работать в галерее. Там пахло краской, кофе и новыми надеждами.
Я снова училась жить.
Улыбаться — по-настоящему.
Говорить — не защищаясь.
Слушать себя.
Однажды ко мне на выставке подошёл мужчина. Необычный. С глазами цвета влажного дерева и лёгкой хрипотцой в голосе.
Он сказал:
— Знаете, у вас удивительный взгляд. Как будто вы когда-то умерли. А потом — выбрали жить.
Я только улыбнулась.
Потому что именно так всё и было.
