«Она сейчас родит!» — смеялись люди, смотря на Дарью. Но когда увидели, ЧТО она родила, побледнели…
Дарья шла по рынку, придерживая живот. В его округлости уже не было ничего женственного — он раздувался неестественно, уродливо, словно внутри что-то грозило разорвать её изнутри. Люди смеялись:
— Глянь, как разнесло! Прямо тут родит!
— Ага, точно, с минуты на минуту!
— Бедный мужик, кто её такую взял?!
Дарья молчала. Она давно привыкла к насмешкам. К тому, что в этой деревне её считали странной. Но сегодня она чувствовала, что пришёл тот самый момент.
Она сделала последний шаг, остановилась и медленно опустилась на колени. Её лицо исказилось от боли. Люди, сначала смеявшиеся, замерли. Женщина застонала, выгибаясь в мучении, и вдруг раздался треск — нечто рвалось наружу.
Толпа отпрянула. Из её живота вырвалось не дитя, а нечто иное.
…Тело Дарьи сотрясалось в судорогах. Она вскрикнула — протяжно, нечеловечески. Из раздутого живота, лопнувшего по живому, с влажным звуком выскользнуло нечто покрытое слизью и тьмой. Оно шевелилось, дышало, но не плакало, как младенец.
Первые ряды толпы ахнули, отступили, кто-то выронил корзину с яйцами, они разбились и потекли по земле, как пародия на новорождённое.
— Это… что это?! — прохрипела старуха в платке, цепенея.
Существо было размером с младенца, но его тело было покрыто чешуёй, в ней поблёскивали тёмно-зелёные переливы. У него не было лица в привычном смысле — только две узкие щели вместо глаз, которые, казалось, видели насквозь. Его рот открылся, вытягиваясь в нечто похожее на улыбку, и показался язык, раздвоенный, змеиный.
— Это… демон? — прошептал кто-то. — Ведьма, ведьма, я же говорил!
Дарья, вся в крови и слизи, лежала на боку, не моргая смотрела на своё чадо.
— Мой мальчик… — прошептала она, с каким-то странным материнским обожанием.
Мальчик. Существо. Оно расползлось по земле, уверенно, как знал уже эту реальность. Люди в панике бросились врассыпную. Кто-то закричал:
— Вызовите батюшку! Да сожгите её! Она породила зло!
Но Дарья поднялась, шатаясь, сжав зубы. Из разорванного живота не текла кровь — рана затягивалась, как будто под кожей действовала другая, неземная регенерация. Её глаза налились янтарным светом.
— Не трогайте его, — её голос звучал гулко, с отголоском… чего-то древнего.
Существо замерло у её ног, подняло голову, и впервые издало звук — короткий, резкий щелчок, похожий на звук, с которым ломается кость. И этот звук разнёсся эхом по всей деревне. В этот миг в небе что-то изменилось — солнце заволокло серым, мертвым светом, и воздух сгустился, как перед бурей.
Дарья посмотрела на людей, сжавшихся в ужасе.
— Вы называли меня ведьмой, — произнесла она спокойно. — Теперь это правда.
Существо снова щелкнуло. Из-за домов донёсся вой собак. У кого-то в толпе закапала кровь из носа.
— Он не один… — прошептала старуха.
И в этот миг по земле пошли трещины. Мелкие, но быстрые, как корни растений, что прорастают сквозь камень. И откуда-то снизу, из земли, стал доноситься гул. Как будто под деревней кто-то ворочался. Кто-то древний. Кто-то, кого Дарья только что пробудила своим рождением.
Дарья подняла голову к небу. Тьма сгущалась, и в этом вязком, хриплом воздухе не чувствовалось ни одного дуновения ветра — время словно застыло. Существо у её ног, дитя без имени, стояло на четырёх конечностях, слегка приподнимаясь, как будто ощущало зов из глубин.
Земля дрожала. Лёгкая вибрация становилась всё сильнее, и вместе с ней в ушах людей нарастал звон — тонкий, ледяной, выводящий из себя. Люди в панике разбегались, но далеко уйти не могли: ноги цеплялись за корни, которые будто бы нарочно выползали из-под земли, хватая, удерживая, ломая.
— Мы не знали… — захрипел мясник, прижавшись к стене лавки. — Мы не знали, кого она носит!
Дарья шагнула вперёд. С каждым её движением трава под ногами чернела и умирала. Она больше не выглядела женщиной — её кожа светилась изнутри тусклым янтарным светом, по венам бежал не кровавый, а чёрный, дымный поток. Её волосы развевались сами по себе, хотя ветер так и не появился.
Существо поднялось. Оно выросло — уже выше колена. Его спина покрылась острыми костяными наростами, и в центре груди зажглось багровое око. Оно смотрело не наружу, а внутрь — в каждого человека, в его суть, в его страх.
— Он старше мира, — сказала Дарья. — Он вернулся через меня, потому что здесь, в этой земле, под этой деревней, спрятано то, что вы предали.
Она указала на старуху в платке:
— Ты молилась на образа, но знала, что здесь когда-то хоронили иных. Ты чувствовала — и молчала. Вы все молчали.
— Мы… Мы же забыли… Мы же… — старуха попятилась и упала, хватаясь за крестик.
Из подземелья донёсся первый настоящий звук. ГРОМ. Не небесный, а земной, как если бы сама почва вскрикнула. И в этот момент существо издало визг, от которого треснули окна. Из его спины вырвались длинные чернильные отростки — нечто среднее между крыльями и щупальцами.
— Они идут, — с мрачной торжественностью сказала Дарья. — Все.
— Кто? — прохрипел кто-то.
— Он был лишь вратами. Но вы открыли их своим страхом, своей ненавистью, своим смехом.
И тут первая трещина разверзлась посреди площади. Оттуда вырвался пар, чёрный, как деготь, и в нём зашевелились силуэты — высокие, с длинными руками и пустыми лицами. Они поднимались один за другим, извиваясь, как угри, и тянулись к свету — к Дарье, к её дитя, к тем, кто пытался бежать.
Смех. Жуткий, безумный, детский смех разнёсся по округе. Это дитя смеялась. Радовалось. Домой пришли.
