Ах ты, паразитка! Живёшь за мой счёт, а ещё права качаешь! Пришла, где всё уже было построено, а теперь сына моего околдовала и вертишь им как хочешь!
— Ах ты ж, пиявка! — пронзительно взвизгнула Вероника, бросая на Зою полный ненависти взгляд. — Сидишь у меня на шее, а ещё права качаешь! Это я, между прочим, всю жизнь ради Сашки отдала! А ты кто такая? Пришла на готовенькое, как кошка на масленицу! Сыночка моего околдовала, под каблук загнала! Заставляешь его от матери отказываться? А вот и не дождёшься, гадина!
Зоя была женщиной деятельной. В отличие от многих её знакомых, она умела зарабатывать. Не сидела сложа руки: открывала своё дело, закрывала, пробовала разные варианты, но всегда двигалась вперёд. У неё был настоящий талант — видеть возможности там, где другие видели только проблемы.
Особенно хорошо ей давались операции с недвижимостью. Продала одну квартиру — купила другую. Проворачивала хитрые сделки, рассчитывала риски и шаг за шагом добилась своего: стала хозяйкой просторной трёшки в новостро
Продолжение истории:
Зоя была женщиной деятельной. В отличие от многих её знакомых, она умела зарабатывать. Не сидела сложа руки: открывала своё дело, закрывала, пробовала разные варианты, но всегда двигалась вперёд. У неё был настоящий талант — видеть возможности там, где другие видели только проблемы.
Особенно хорошо ей давались операции с недвижимостью. Продала одну квартиру — купила другую. Проворачивала хитрые сделки, рассчитывала риски и шаг за шагом добилась своего: стала хозяйкой просторной трёшки в новострое, где теперь и жила с Сашей. Квартира была оформлена на неё — не из хитрости, а просто потому, что купила её она, на свои деньги. Саша в тот момент ещё не отошёл от развода с первой женой и сам говорил: «Зоя, оформляй, как считаешь нужным. Главное — чтоб вместе были».
Сейчас же, когда из прошлой жизни Саши вынырнула Вероника — его мать, женщина, живущая на одной лишь злобе и убеждённости в своей правоте, — всё перевернулось.
Вероника ввалилась в их новую квартиру, словно танк, — не постучав, не спросив, — с ключами, которые Саша глупо забыл поменять после их переезда. Она швырнула сумку в прихожей и начала сеять раздор с первых минут.
— Ах ты, паразитка! — заорала она с порога, заглянув на кухню, где Зоя резала клубнику для десерта. — Живёшь за мой счёт, а ещё права качаешь! Пришла, где всё уже было построено, а теперь сына моего околдовала и вертишь им как хочешь!
Зоя вытерла руки и спокойно посмотрела на взбешённую женщину.
— Вероника Васильевна, может, вы присядете и сначала отдышитесь?
— С тобой я сидеть не собираюсь! Ты мне не ровня! Я всю жизнь на заводе вкалывала, чтобы Сашенька мой на ноги встал, а ты… Ты что? В кабаке с ним познакомилась, да?
— В книжном, если вас интересует, — сухо ответила Зоя. — Он покупал подарок вам на день рождения.
— Ах вот как! Подарок! Да что ты в этом понимаешь?! Ты всё это устроила, чтобы влезть к нему в душу, а теперь травишь меня. Сына от меня оторвала! Заставляешь его забыть, кто его родил, кто за ним по ночам бегал с температурой!
Зоя вздохнула. Ей не впервой сталкиваться с подобными женщинами, но та, что стояла перед ней сейчас, была особенная — не отступала, не слушала, не думала. Только кричала.
— Я вас не заставляю исчезать из его жизни. Я прошу — не вламывайтесь в неё, как буря. Мы с Сашей взрослые люди, мы можем сами решать, где и как нам жить.
Вероника залилась смехом — визгливым, обидным, будто выскребала им стены.
— Да кто ты вообще такая, чтоб решать?! Ты мне невестка, что ли?! Оформляешь тут всё на себя, квартира — твоя, мебель — твоя, сын мой теперь твой?! Да ты ведьма, вот кто ты!
И тут в прихожей появился Саша. Он выглядел усталым и растерянным. Он слышал почти весь разговор.
— Мам, — сказал он тихо. — Хватит. Ты перешла черту.
Вероника резко повернулась к нему.
— Это ты мне говоришь? Я тебе родная мать, а ты меня гонишь ради какой-то самодовольной проныры?! Да ты же стал другим! Ты даже не смотришь на меня по-человечески! Она тебя изменила!
— Она ничего со мной не делала. Я сам решил. Мне здесь хорошо. Я чувствую себя спокойно. А ты… ты будто хочешь, чтобы я был несчастным всю жизнь, лишь бы был рядом с тобой.
— Это клевета! — завизжала Вероника. — Я только и делала, что жила ради тебя!
Саша тяжело выдохнул:
— А я жил ради тебя. До тридцати восьми лет. А теперь хочу пожить ради себя. Мам, уходи.
Вероника остолбенела. Несколько мгновений она просто стояла с открытым ртом. Затем схватила сумку и пошла к двери.
— Ты за это ещё пожалеешь, Саша. Я тебе это гарантирую.
Она хлопнула дверью. Тишина в квартире звенела.
Саша медленно подошёл к Зое и обнял её.
— Прости. Я должен был раньше это сделать. Нам надо жить своей жизнью.
Зоя кивнула, пряча в себе бурю эмоций. Она знала: это ещё не конец. Женщины, подобные Веронике, не уходят в тень. Они возвращаются — в виде звонков, писем, жалоб в органы опеки, даже проклятий у подъезда. Но она не боялась. Потому что рядом с ней теперь был мужчина, который сделал свой выбор.
И она знала, что сможет выстоять.
Прошла неделя с того дня, как Вероника хлопнула дверью и ушла. Саша всё ещё был напряжён. Он много думал. Иногда молчал вечерами, глядя в окно, не замечая, как остывает ужин. Зоя старалась не лезть с вопросами — она понимала: это было не просто. Отказаться от матери, какой бы она ни была, — это больно. Но ещё больнее — оставаться вечным мальчиком при женщине, которая манипулирует тобой с пелёнок.
— Она звонила? — спросила Зоя как-то вечером, осторожно.
Саша кивнул.
— Каждый день. По десять раз. Плачет, угрожает, умоляет. Вчера сказала, что у неё сердце.
— А ты?
— Я сказал: «Если сердце, вызывай скорую». И повесил трубку.
Он сел рядом и закрыл лицо руками.
— Я ужасный сын.
Зоя обняла его за плечи.
— Ты взрослый мужчина. А это, поверь, гораздо сложнее.
На следующий день в подъезде кто-то испортил замок входной двери. Утром Саша и Зоя обнаружили, что на коврике перед их дверью лежит фотография: он и Зоя, вырезанные из семейного снимка, с надписью фломастером: «Долго не продержитесь».
— Мамаша? — хрипло сказал Саша, поднимая снимок с пола.
— Слишком наглядно, — кивнула Зоя. — Это только начало.
Она не ошиблась.
Через два дня участковый принёс бумагу: поступила жалоба на Зою — якобы она ведёт в квартире нелегальный бизнес, держит бордель. Зоя вспыхнула, но удержалась.
— Пожалуйста, проходите, — сказала она спокойно. — Хотите — покажу декларации, лицензии. Я занимаюсь маркетинговым консалтингом, вот ноутбук, вот договоры.
Мужчина развёл руками.
— Простите, но жалоба анонимная, я обязан проверять. У вас, как вижу, всё в порядке.
Позже стало ясно, что кто-то разослал по соседям листовки с обвинениями в адрес Зои. А затем последовало письмо от адвоката: Вероника подала иск — требует признать сделку по покупке квартиры недействительной, утверждая, что её сын был введён в заблуждение и подписал документы под давлением.
— Это же бред! — вскрикнул Саша. — Я сам всё подписывал! С радостью!
— Её не интересует правда, — спокойно сказала Зоя. — Её интересует власть.
И вот, в день суда, Саша впервые увидел мать не в образе жертвы или великомученицы, а в образе тщательно рассчитавшей, лживой женщины. На заседании она рыдала, рассказывала, как «эта проходимка» Зоя охмурила её «доверчивого сыночку», как забрала у него всё, вплоть до контактов с матерью. Адвокат Вероники демонстрировал фотографии, монтажи, поддельные распечатки переписок — всё выглядело, как театр абсурда.
Зоя же молчала. Её адвокат был спокоен, у него были документы, справки, видеозаписи с камер. Суд оказался на стороне истины.
Иск Вероники отклонили. Её заявление признали заведомо ложным.
После этого она исчезла на несколько месяцев. Ни звонков, ни писем, ни стука в дверь.
Саша начал дышать свободнее. Он и Зоя занялись ремонтом, стали планировать отпуск. По вечерам они гуляли, обсуждали, возможно ли завести ребёнка. Всё становилось на свои места.
Пока однажды…
Однажды Зоя получила письмо. Настоящее, бумажное. Без обратного адреса. Внутри был только лист с четырьмя словами, вырезанными из газет:
«ОНА УЙДЁТ. ЛИБО ТЫ.»
Зоя не дрогнула. Она уже не боялась. Она знала: страх — это то, чем Вероника питается.
Но она также знала, что это не конец.
Это была новая стадия войны.
И в этой войне она не собиралась проигрывать.
