Через много лет Тамара приехала в глухую деревню к матери помириться! Но как только дверь открылась – пришлось бежать оттуда без оглядки…😱😱😱 …. Ветер поднимал с придорожной пыли причудливые вихри, словно самое время пытался стереть следы прошлого, которыми Тамара возвращалась к тому месту, которое клялась больше никогда не видеть. Дорога в глухую деревню петляла среди поросших лесом холмов, и чем ближе было к дому, тем труднее становилось дышать. Не от усталости – от воспоминаний!
Дом… Заброшенный, серый, словно сотканный из молчания и образ. Тамара стояла перед калиткой, которая едва держалась на ржавых петлях, и не могла заставить себя сделать хотя бы шаг. Ее пальцы замерзли, хотя было весеннее тепло. Она посмотрела на свои ладони – те самые, которыми когда-то протягивала маме письмо, написанное в больничной палате. Это письмо так и осталось непрочитанным.
– Странно, – прошептала она, – почему же сейчас мне хочется плакать?
За спиной треснула сухая ветка. Тамара вздрогнула и резко обернулась. Никого. Тишина. Даже птицы не пели в этом месте. Словно сама земля затаила дыхание, зная, кто вернулся.
Она собралась с духом и толкнула калитку. Она открылась с жутким скрипом. Все вокруг было слишком знакомо и одновременно чуждо. Как на старом черно-белом фото – узнаешь лицо, но не чувствуешь тепла.
Тамара подошла к двери. Постучала. Трижды. Тишина. Потом – шаги. Медленные, тяжелые. Сердце стало биться громче.
Дверь наконец приоткрылась. На мгновение показалось, что время остановилось. Взгляд. Темный, пронзительный, словно взглянули сквозь душу.
– Ты… – произнес голос, знакомый и одновременно чужой.
Тамара не успела ничего ответить. Что-то изменилось в воздухе. Что-то такое, что не поддается логике. Она шагнула назад. Затем еще один. И уже через мгновение бежала, словно от самого ада.
Где-то за кустами закаркала ворона. Старая яблоня у забора зловеще скрипела на ветру. Над крышей пролетела черная бабочка.
Она остановилась всего в нескольких сотнях метров, прихватывая грудь рукой.
– Что… это было?
Тамара пыталась отдышаться. Сердце колотилось, как у загнанного зверя. Деревья вокруг гнулись на ветру, будто нашептывали ей что-то на древнем языке. Она обернулась — дверь дома всё ещё была приоткрыта. Тьма за ней выглядела неестественной, словно не тень, а бездонная пропасть.
« Ты… » — прозвучал в голове голос. Не просто воспоминание, нет. Это было сейчас.
– Я… я схожу с ума, – прошептала она, медленно пятясь к дороге.
Но что-то заставило её остановиться. Не страх. Не любопытство. А вина.
Она приехала за прощением.
— Тамара… — донеслось снова, но уже изнутри неё.
Этот голос… не мамин. Тот, что открывал дверь — был мужским. Глухой, будто из земли. Это был нечеловеческий голос.
Много лет назад, когда Тамара сбежала из дома, она поклялась себе: « Больше никогда не вернусь. Ни за что. Даже если умру — не вернусь сюда. » Но годы шли, и с возрастом ожесточённое « никогда » превратилось в « а что, если… »
А теперь вот — что, если… зря?
Тамара села на камень у дороги. Перед глазами мелькали картинки из детства: как мать стояла у печи, как на стене тикали деревянные часы с кукушкой, как в летней кухне пахло сушёными травами…
Но с этим домом было связано и другое.
Однажды, лет в девять, она проснулась среди ночи от странных шорохов. Вышла в коридор — и увидела, как мать, вся в чёрном, стояла на коленях перед зеркалом и шептала какие-то слова. У зеркала горела чёрная свеча. Когда Тамара пошевелилась, мать резко повернулась, и в её глазах не было ничего человеческого.
Мать тогда сказала:
— Никогда не входи, когда я говорю с « ним ».
Тамара не знала, кто он. Но спустя пару дней в деревне умер старик Илья. Потом — соседская девочка Маринка. Все говорили — болезни, совпадения. Только Тамара знала: это не совпадения.
Она тогда попыталась рассказать учительнице… А потом случился пожар в школе.
Погибли трое.
Тамара трясущимися руками вытащила из рюкзака письмо — то самое, которое мать так и не прочитала.
На конверте остались пятна от слёз.
« Мама, если ты это читаешь, знай — я тебя люблю. Я не знаю, что тогда было. Я не знаю, почему ты так изменилась. Но я хочу, чтобы ты простила меня за побег. И я прощаю тебя. Правда. Просто… »
Она не дочитала. Потому что вдруг почувствовала, как кто-то стоит рядом. Не дышит. Не говорит. Просто стоит.
Медленно, словно в кошмаре, она повернула голову.
На расстоянии вытянутой руки стояла мать. Та самая. Только лицо её было искажено, как будто соткано из дыма и слёз. В глазах – бездна.
— Зачем ты пришла, Тамара? — прошептала она. — Я звала тебя… двадцать лет… И ты не слышала. А теперь пришла. Поздно.
Тамара открыла рот, но ни звука не вылетело.
— Он голоден, — продолжала мать, — и ты пришла в нужное время.
И вдруг из-за спины женщины выползло нечто. Без формы. Как тень, как смола. Оно шевелилось, словно живое, и на миг у него появилось лицо — её собственное.
Тамара закричала и побежала. На этот раз — не оглядываясь.
Она очнулась уже в автобусе, направляющемся обратно в город.
Пассажиры вокруг сидели молча. Шофёр взглянул на неё в зеркало и спросил:
— В деревне-то чего забыли? Там ведь никто не живёт уже лет десять… После пожара-то…
Тамара медленно повернулась к окну. В отражении стекла — на заднем сиденье — она увидела её. Свою мать.
Та улыбалась.
Письмо, которое было в кармане — исчезло.
Прошла неделя. Тамара не могла спать. Как только она закрывала глаза — всплывали картины из той деревни: зеркало, глаза матери, та чёрная тень… и она — та, что сидела в автобусе на заднем сиденье.
Но ведь это был сон. Не могло же всё это быть по-настоящему?
И всё же…
Каждую ночь она просыпалась в холодном поту, с ощущением, будто кто-то стоит у её постели. Она слышала шаги, шёпот. Её кошка, спокойная и ласковая раньше, теперь пряталась под кроватью и выла по ночам. А утром Тамара находила у зеркала на стене… следы ладоней. Детских. Чёрных.
Она сняла зеркало. Выкинула. Но на утро оно снова было на месте. Треснутое, покрытое инеем изнутри, и в трещине что-то двигалось.
Она решила всё же проверить — может быть, это правда…? Может, ей только показалось, и она сошла с ума после поездки? Тамара отправилась в архивную библиотеку города. Старые газеты, заметки, хроники. Она рылась часами.
Наконец, в одной из вырезок двадцатилетней давности она нашла это:
« В деревне Покровка сгорел деревянный дом. Предположительно, в доме жила пожилая женщина, но тела обнаружено не было. Свидетели утверждают, что за несколько дней до пожара в доме видели странные свечи и слышали голоса, как на церковной службе. Полиция не подтвердила оккультный след. »
Пожар. Дом. Мать. Никого не нашли. А значит, Тамара тогда бежала — и оставила её в огне.
— Я же не знала, — прошептала она, сидя на полу архива. — Я думала, что просто убегаю…
Той же ночью зеркало снова ожило. На его поверхности проступили буквы, словно кто-то царапал их с внутренней стороны.
« Ты вернулась. Теперь верни ЕГО. »
Кто он? Кто ЕГО?
И тогда она вспомнила, что мать шептала когда-то про « плату ». Что за каждое желание нужно платить. За каждую смерть — душой.
И Тамара поняла: эта плата теперь лежит на ней.
Она вновь поехала в Покровку. Несмотря на страх. Несмотря на разум, который кричал — беги, не суйся, не возвращайся!
Но она вернулась.
Дом уже окончательно развалился. От него остался только фундамент, почерневшие доски, да старая яблоня, всё ещё живая, хотя с одного бока в ней зияло дупло — будто рот, застывший в беззвучном крике.
Тамара встала перед обугленным местом. Достала свечу. Она знала: если мать говорила с ним, она должна сделать то же. И, быть может, договор завершится.
Она зажгла свечу. На землю положила своё письмо — единственное, что уцелело.
— Я не знаю, кто ты. Но я прошу тебя — отпусти её. Или возьми меня. Только пусть всё это кончится.
Огонь свечи вдруг потух. Но в воздухе никто не дул. Тамара почувствовала, как за спиной стало холодно. Оборотная сторона её кожи покрылась гусиной кожей.
И тогда она услышала:
« Ты уже здесь. Назад дороги нет. »
На следующее утро спасатели нашли её у руин дома. Она сидела на коленях, вся в пепле, с пустым взглядом. Рядом лежала старая кукла без глаз и письмо, в котором не было ни одной буквы.
— С ней всё хорошо? — спросил фельдшер.
— Не знаю, — пожал плечами пожарный. — Она только повторяет одно и то же. Как заклинание. Смотрит в зеркало и шепчет…
— Что?
— « Он теперь со мной. Он теперь со мной. Он теперь со мной.«
А через неделю, в её городской квартире, соседи пожаловались на странный запах и треск. Когда вскрыли дверь, в квартире не было ничего. Ни мебели, ни вещей — только зеркало, стоящее посреди комнаты. Трещина в нём стала больше.
И в отражении — не комната.
А тот самый дом.
Где кто-то стоит у двери.
Ждёт.
И шепчет:
« Ты… наконец… пришла. »
…Зеркало осталось в комнате, как единственный свидетель чего-то, что не поддавалось ни логике, ни времени. Все, кто входил туда потом — спасатели, участковые, сотрудники ЖЭКа — чувствовали, будто заходят не просто в пустое помещение, а в чужую реальность.
Оно не отражало их. Оно отражало другое. В нём не было потолка, не было стен, не было окон — только та самая деревня, закрученная в бесконечную весеннюю серость, где старая яблоня скребёт ветвями по воздуху, а дверь дома приоткрыта, будто ждёт.
Прошёл месяц. Никто не знал, куда пропала Тамара. Родственников не было. Друзей тоже. Полиция завела дело, потом закрыла — не нашли ни улик, ни следов.
Всё, что осталось — странное зеркало, от которого отказались даже служащие спецслужб.
Зеркало отправили на склад невостребованных вещественных доказательств, заперли в ящике, и забыли.
На пять лет.
Пять лет спустя, в том же городе, молодая девушка по имени Вера — студентка искусствоведения — пришла на антикварную распродажу. Она искала что-то необычное для своей дипломной работы по символизму в предметах быта.
Её внимание привлекло старое зеркало.
— Откуда оно? — спросила она.
— Да черт его знает, — буркнул продавец. — Привезли с какого-то склада. Хотели утилизировать, но вроде антиквариат. Смотри, трещина какая причудливая, как молния. Красиво же, да?
Вера улыбнулась. Её тянуло к этому предмету — необъяснимо, почти физически.
Она купила его. Принесла домой. Повесила в своей маленькой квартирке напротив кровати.
В первую же ночь она проснулась от ощущения, будто кто-то смотрит на неё.
Зеркало дрожало. Без сквозняка.
На стекле выступил конденсат, и в нём появились слова:
« Привет, Тамара. »
— Тамара? — прошептала Вера. — Я не…
Но фраза сменилась.
« Ты не помнишь. Но ты вернулась. »
И тут Вера увидела в отражении не себя, а девочку. Маленькую. В халате.
С обгоревшими волосами.
С письмом в руках.
С чёрными глазами.
Она открыла рот — и зеркала больше не стало.
Оно впитало её.
Вера исчезла. Официально — просто пропала. В её квартире не нашли ничего, кроме зеркала. Теперь без трещины. Без пыли. Без старости.
Новенькое. Как из мастерской.
С тонкой надписью на раме, которой раньше не было:
« Там, где зеркало — там и дом. »
Иногда люди, купившие это зеркало наивно и случайно, потом утверждают, что по ночам в отражении видят деревенский дом, где кто-то стоит у двери.
И шепчет:
« Ты… наконец… пришёл. »
И если ты ответишь ему —
ты уже не проснёшься.
