Моя собственная мать бросила меня перед дверью незнакомой квартиры. Двадцать пять лет спустя она пришла работать ко мне уборщицей, не подозревая, что я ее собственная дочь.
— Что такое ребенок без корней ? Человек. Призрак, который по воле случая обрел тело.
— Ты всегда чувствовала себя призраком ? спросил Михаил, помешивая кофе на моей дизайнерской кухне.
Я посмотрел на него : мой единственный друг, тот, кто знал всю правду. Тот, кто помог мне найти ее : она, которая носила меня, а затем выбросила из своей жизни как ненужный черновик.
Мой первый крик не тронул его сердца. Все, что осталось в памяти моих приемных родителей,-это одно слово, прикрепленное к дешевой обложке : « Простите меня ». Всего одно слово — все, что я получил от женщины, которая называла себя моей матерью.
Людмила Петровна и Геннадий Сергеевич, пожилая пара без детей, обнаружили меня одним октябрьским утром.
Они открыли дверь и нашли сверток : живой, плачущий. У них хватило порядочности не отдать меня в приют, но не хватило любви, чтобы принять меня как свою дочь.
— Ты у нас дома, Александра, но помни : мы остаемся чужими друг для друга. Мы просто выполняем свой долг как человеческие существа, – повторяла Людмила Петровна каждый год в день моего открытия.
Их квартира стала моей клеткой. Мне выделили уголок в коридоре, где стояла походная кровать. Я ел отдельно — после них, разгребая остывшие остатки.
Моя одежда была с блошиного рынка, всегда на два размера больше. « Ты вырастешь, и они пойдут», – объясняла моя приемная мать. За исключением того, что к тому времени, когда они в конце концов договорились, они уже были изношены до нитки.
В школе я была изгоем : » находка«, » бродяга«, » без происхождения », – шептались мои одноклассники.
Я не плакал.я не плакал. Зачем мне это делать ? У меня были резервы : сила, гнев, решимость. Каждый толчок, каждая насмешка, каждый ледяной взгляд разжигали мой внутренний огонь.
В тринадцать лет я начал работать : раздавать листовки, выгуливать собак. Я прятал деньги в щели между планками пола. Однажды Людмила Петровна обнаружила его, проходя мимо швабры.
— Ты летаешь ? – спросила она меня, протягивая смятые банкноты. — Я подозревал об этом : Яблоко никогда не падает далеко от дерева…
— Это мои деньги, честно заработанные, – ответил я.
Она бросила деньги на стол.
— Тогда ты заплатишь за свое место и еду. Ты уже достаточно взрослая.
В пятнадцать лет я работал в каждую свободную минуту после школы. В семнадцать лет я поступил в университет в другом городе.
Я ушла с одним рюкзаком и коробкой, в которой была моя единственная связь с моей историей : моя фотография новорожденного, сделанная медсестрой незадолго до того, как моя неизвестная мать бросила меня.
— Она не любила тебя, Саша, – сказала мне на прощание моя приемная мать. — И мы тоже не можем. Но, по крайней мере, мы были честны.
В общежитии университета я жил с тремя соседями по комнате. Моя еда сводилась к лапше быстрого приготовления. Я учился до изнеможения : только для того, чтобы получить высшие оценки и сохранить стипендию.
Ночью я работал в круглосуточном мини-маркете. мои одноклассники смеялись над моей разодранной одеждой ; я их не слышал. Только внутри меня звучал шепот : « я найду ее. Я покажу ей, кого она подвела».
грязными, в рваной одежде, будто сбежали из какой-то страшной беды. Старший, на вид лет семи, обнял младшего, которому, казалось, едва исполнилось три-четыре года.
— Как вас зовут? — мягко спросила Мария, опускаясь перед ними на корточки.
— Я… я Сашка, а это Лёшка, — выговорил старший, запинаясь. — Нас мама велела идти… искать тётю Марию. Сказала: добрая.
Мария почувствовала, как под сердцем что-то защемило. Она обменялась коротким взглядом с Фёдором — тем самым взглядом, в котором в одно мгновение прочитывались и страх, и решимость.
— Заходите, мои хорошие, — прошептала она.
Фёдор молча отворил калитку. Дети прошли внутрь, словно шагнули в другой мир — мир, где их никто не гнал и не ругал, а наоборот, ждали.
Первые дни были тяжёлыми. У мальчиков была высокая температура, они кашляли и бредили по ночам. Мария ухаживала за ними как за родными: ставила горчичники, варила отвары, сидела у кровати, меняя холодные тряпки на лбу.
Фёдор с рассвета до заката работал в поле, чтобы обеспечить всем необходимым, а по вечерам чинил кровати, мастерил им игрушки своими руками.
Сашка быстро пошёл на поправку. Уже через неделю он бегал по двору, играя с собакой и помогая Марии полоть грядки. А вот Лёшка… Лёшка слабел. Его маленькое тельце, казалось, истончалось на глазах. Несмотря на все старания, на бесконечные походы к фельдшеру и отвары из самых сильных трав, мальчик угасал.
Мария ночами молилась, впервые за долгие годы по-настоящему — не машинально, не по привычке, а всей душой, со слезами. Она просила одного: спасти Лёшку.
— Фёдор, — шептала она ночью, когда они сидели у кровати малыша, — я бы отдала всё, лишь бы он выжил…
Фёдор только молча обнимал её, сам борясь со своей болью.
Наступил август. Однажды утром Мария проснулась от тишины. Рядом на кроватке лежал Лёшка — неподвижный, с ясным лицом и лёгкой улыбкой на губах, словно уснул.
Мария поняла всё без слов.
Она кричала не голосом — душой. Фёдор, прибежавший на её зов, опустился рядом, прижав к себе обмякшее тело мальчика.
Лёшку похоронили на окраине деревни, под старым клёном. Могилку Фёдор обложил белыми камнями, а Мария посадила у изголовья куст жасмина.
Сашка остался у них. Со временем он начал называть их мамой и папой. Для всех в деревне Сашка был их сыном — и никто не спрашивал лишних вопросов.
Мария часто приходила к могилке Лёшки. Сидела на корточках, шептала ему, что любит, что скучает.
— Ты стал моим первым чудом, — говорила она. — Ты показал мне, что я могу любить так, будто отдала тебе жизнь.
Фёдор стоял чуть поодаль, держа Сашку за руку. И знал: семья — это не кровь. Это любовь, которую ты вкладываешь в тех, кто рядом.
Конечно, продолжаю:
Прошли годы. Сашка вырос — из худенького, запуганного мальчика превратился в крепкого, статного юношу. Волосы у него были густые, темные, глаза светлые, чуть печальные — словно память о прошлом никогда его не покидала.
Он рос трудолюбивым, уважительным. Фёдор с малых лет брал его с собой в поле: учил работать с землёй, чинить заборы, обращаться с инструментами. Мария передала ему все свои знания о травах, о жизни, о том, как нужно быть добрым, даже когда вокруг — лишь жестокость.
Сашка был гордостью их дома. Когда ему исполнилось семнадцать, он сказал за ужином:
— Мама, папа, я хочу поступить в медицинское училище. Хочу помогать таким же, как Лёшка…
Мария не смогла сдержать слёз. Она знала, что день разлуки рано или поздно наступит. Но она также знала — это не конец. Это начало большой дороги её сына.
Фёдор похлопал Сашку по плечу:
— Правильное решение, сынок. Мы верим в тебя.
Собирали его всей деревней. Кто скатерть подарит, кто сапоги новые, кто кулёк с сушёными яблоками. На вокзале, когда поезд уже громыхал по рельсам, Мария крепко прижала Сашку к себе.
— Никогда не забывай, кто ты, — прошептала она. — Ты — наша кровь. Наша душа.
— Я вернусь, мама, — улыбнулся он сквозь слёзы.
И правда, возвращался. Сначала на каникулы, с тяжёлыми учебниками в рюкзаке. Потом — реже, уже молодым фельдшером с горящими глазами и уверенностью в движениях.
Он привозил с собой новые лекарства для деревенского фельдшерского пункта, рассказывал, как лечить раны и какие травы можно чем заменить, если аптека далеко. Помогал старикам, принимал роды у молодых женщин, вытаскивал больных из горячки.
Вся деревня гордилась: « Наш Сашка — доктор! »
Шли годы. Мария и Фёдор старели. Волосы у них поседели, спины согнулись. Но каждый раз, когда в доме открывалась дверь, и на пороге вставал высокий, сильный мужчина с добрыми глазами и голосом:
— Мама! Папа! — их лица озарялись светом.
Сашка построил рядом с их старым домом новый — просторный, тёплый, с большой кухней, где Мария могла печь свои знаменитые пироги.
— Я хочу, чтобы вы жили в удобстве, — говорил он. — Вы отдали мне всё. Теперь моя очередь.
В один из летних дней Мария снова пришла к могилке Лёшки. Жасмин разросся, затеняя белые камни. Она села на траву и тихо заговорила:
— Видишь, сынок, ты не напрасно пришёл к нам тогда. Благодаря тебе мы обрели семью. Благодаря тебе Сашка стал тем, кем стал. Ты всегда с нами.
Ветер шевельнул листья жасмина, и Марии показалось, что кто-то нежно коснулся её руки.
Она улыбнулась сквозь слёзы.
И впервые за долгие годы почувствовала полное, безмятежное счастье.
