СЕМЬЯ МОЕГО МУЖА ПРОСИЛА МЕНЯ СТАТЬ СУРОГАТНОЙ МАТЕРЬЮ — НО Я ДАЖЕ НЕ ПОДОЗРЕВАЛА, ДЛЯ КОГО НА САМОМ ДЕЛЕ БЫЛ ЭТОТ РЕБЁНОК
Когда мой муж, Дмитрий, усадил меня за стол вместе со своей матерью и братом, я подумала, что это будет ещё одно семейное собрание, посвящённое их бесконечным драмам.
Но на этот раз у них была просьба. Шокирующая.
Они хотели, чтобы я стала суррогатной матерью.
Для брата Дмитрия, Михаила, и его невесты.
Детали были размыты.
Невеста находилась за границей, работая фотографом дикой природы в отдалённых местах без связи.
Они уверяли меня, что это было её желание, что у неё проблемы с фертильностью, а Михаил отчаянно хотел ребёнка.
Дмитрий был в восторге.
— Подумай о деньгах, Евгения. Они так помогут нам и нашим детям.
У нас было двое детей — 3 и 5 лет.
Я согласилась.
Я выносила их ребёнка, перенесла дискомфорт, боль, эмоциональные качели.
И при этом ни разу не увидела и не поговорила с той самой женщиной, ради которой всё это делала.
В день родов Дмитрий был рядом.
В день родов Дмитрий был рядом. Он держал меня за руку, повторял, как он гордится мной, как я сильна, как всё скоро закончится и мы все будем счастливы.
Когда ребёнок появился на свет — мальчик, розовощёкий, с копной тёмных волос, — медсестра положила его мне на грудь лишь на минуту, а потом забрала. Дмитрий сразу вышел за ней, и больше я малыша не видела.
Меня выписали из больницы на третий день. Дмитрий приехал за мной один. Ни Михаила, ни его загадочной невесты не было. Я спросила про них, но он как-то скомканно ответил:
— Они уже уехали. Ей срочно надо было вернуться в Африку. У Михаила — дела в Москве.
Я кивнула, но внутри всё было тревожно. Слишком много несостыковок, слишком мало ясности. Почему она ни разу не позвонила мне, не поблагодарила? Почему Михаил не пришёл хотя бы на выписку?
Прошло несколько месяцев. Жизнь шла своим чередом, но между мной и Дмитрием что-то изменилось. Он стал скрытным, раздражительным, часто задерживался на работе. А однажды, в порыве гнева, он вырвался из себя:
— Ты не понимаешь, через что мне пришлось пройти! Всё ради тебя, ради нашей семьи!
Я хотела спросить, что именно он имеет в виду, но он захлопнул дверь и ушёл. Тогда я решила начать искать правду сама.
Первым делом я нашла аккаунт Михаила в социальных сетях. Он давно не обновлялся. Ни одной фотографии с ребёнком, ни одной с той самой загадочной невестой. Потом я нашла номер Михаила в телефоне Дмитрия — он не был подписан как брат. Был подписан как «Проф. Сидоров». Мне стало холодно.
Я пошла дальше. Открыла электронную почту Дмитрия — он часто оставлял ноутбук без пароля. И тогда я увидела письма. Много писем. С его матерью. С Михаилом. И ни одного упоминания о женщине-фотографе.
И наконец — письмо, отправленное от Дмитрия к его матери, датированное за две недели до того, как он впервые заговорил со мной о суррогатстве:
«Мама, Евгения достаточно наивна, она поверит. Главное — чтобы никто из её подруг не начал задавать вопросы. Мы не можем больше скрывать, что Мария бесплодна. Она хочет ребёнка, но чужую мать не принимает. Евгения — наш единственный выход.»
Мария.
Это имя прозвучало как взрыв в моей голове.
Мария — это сестра Дмитрия.
Его младшая сестра.
С детства проблемная, с эмоциональными срывами, с зависимостями, с историями про «травмы» и «лечение». Последние несколько лет она жила с их матерью в Подмосковье. И всегда держалась в стороне от меня и детей.
Я открыла семейный альбом. Посмотрела на лица.
Лицо моего новорождённого сына…
Он был вылитый Мария.
И тогда всё стало на свои места.
Этот ребёнок был не для невесты брата.
Он был для его сестры.
Для Марии.
Для женщины, которая не могла выносить, не могла взять из детдома, потому что её история была слишком сложной. Потому что усыновление было бы невозможно.
И они решили обмануть меня.
Сделать меня суррогатной матерью для моего собственного племянника.
И теперь он живёт где-то, рядом, в доме матери Дмитрия и Марии.
Я закрыла ноутбук. Меня трясло. Сердце билось в ушах.
Я не могла дышать.
Меня использовали.
Меня предали.
И теперь я знала слишком много.
Я не спала всю ночь. Сидела на кухне, прислушиваясь к тихому дыханию наших детей за стеной. Дмитрий не вернулся домой. На телефоны не отвечал. Меня сотрясала тошнотворная смесь ярости, боли и страха.
Я пыталась дышать. Думая, что это, может быть, какой-то кошмар, сон на фоне гормонального срыва. Но всё было реально. Слишком реально.
Утром я собрала документы. Свидетельство о рождении малыша, копии медицинских бумаг, письма, которые я успела отправить себе на почту с ноутбука Дмитрия. Я пошла в юридическую консультацию.
— Вы подписывали договор суррогатного материнства? — спросила женщина-юрист, листая бумаги.
Я покачала головой.
— Нет. Всё было на доверии. Это же семья… была…
Она вздохнула.
— Тогда у вас есть все основания доказать, что ребёнок — ваш, и вы отказались от него под влиянием обмана. Выносить ребёнка, родить его, а потом не дать даже взглянуть на него — это нарушение как моральных, так и юридических норм.
Я забрала документы, поблагодарила и вышла. Ноги несли меня сами. Я ехала в Подмосковье. К дому его матери. К Марии.
Сначала я просто наблюдала. Стояла у дома. Видела, как выходит мать Дмитрия, как уходит в магазин, как возвращается с пакетами. А потом я увидела её.
Марию.
Она вышла на крыльцо с младенцем на руках.
Моё дыхание перехватило. Он был постаревшим — ему было уже почти четыре месяца. Он смотрел в небо, крутил головкой, несясь в своём детском мире. Она говорила с ним тихо, почти ласково.
Но я знала — это была моя боль, мой живот, мои бессонные ночи. И он не её. Он мой.
Мария прижала его к себе, поцеловала в висок.
Я шагнула вперёд.
— МАРИЯ!
Она обернулась резко, как будто её ударили. Мать Дмитрия выглянула в окно.
— О, ты пришла, — холодно сказала она, спускаясь ко мне. — Хочешь сцену устроить?
— Я хочу забрать ребёнка, — сказала я. — Вы солгали. Вы украли у меня сына. Он не чей-то там, он — мой.
Мария побледнела.
— Это мой ребёнок! — вскрикнула она. — Я мать! Я…
— Ты — ничто! — перебила я. — Ты даже не встречалась со мной ни разу! Вы построили спектакль, а теперь хотите, чтобы я исчезла? Я иду в суд. Я подаю заявление в полицию. И поверь, я не остановлюсь.
Соседи начали выглядывать из окон. Мать Дмитрия тихо затянула шторы.
— Если вы хотите войны, вы её получите, — прошипела она.
— Нет, — ответила я. — Я хочу справедливости.
Прошло два месяца. Я подала в суд. Тест ДНК подтвердил очевидное — я мать. Дмитрий исчез из дома. Он перестал забирать детей, не приходил, не звонил. Адвокаты его семьи пытались доказать, что я передала ребёнка добровольно, что это было договорённо.
Но без договора. Без единой бумаги. Без согласия нотариуса. Всё держалось только на их словах.
А у меня были факты. Переписка. Фото. Молочные карты из роддома. Слова акушерки. Даже медсестра, работавшая тогда, подтвердила, что никаких представителей родителей на тот момент не было. Только «нервный муж с букетом» — Дмитрий.
И главное — Мария. Под давлением она призналась, что «не могла забеременеть, а мама придумала, что Евгению можно убедить».
Суд длился почти полгода.
И я выиграла.
Ребёнка вернули мне.
Его звали Тимофей.
Когда я держала его в суде, он вцепился в мой палец, и слёзы покатились сами собой.
Я была снова с ним.
Моим сыном.
Спустя год я развелась с Дмитрием. Его семья пыталась давить, угрожать, даже подсылала журналистов. Но я выстояла. Ради себя. Ради детей. Ради Тимофея.
Теперь я говорю на родительских собраниях, что у меня трое детей.
И только я знаю, какой ценой достался мне третий.
