Я рожаю через три недели, а ты пригласил этих паразитов! — Марина в ярости от мужа, пригласившего родственников
Марина сидела на кухне, грея в руках чашку ромашкового чая. На носу были роды, каждая мышца тела ныла, как после тяжёлой тренировки, и любое слово могло ранить сильнее ножа. Последние месяцы она, как могла, сохраняла спокойствие. Но сегодня… Сегодня, кажется, терпению пришёл конец.
В дверях появился Дмитрий. Вид у него был такой, как будто он сейчас войдёт с повинной. Что, собственно, и случилось.
— Мариш, ну ты только не нервничай, ладно? — сразу поднял он руки, словно сдаваясь без боя.
— Уже поздно, — сухо отозвалась она, отпивая чай. — Что опять натворил?
Он помялся, почесал затылок и выдал:
— Алина с Егором… Они пока поживут у нас. Совсем ненадолго! — быстро добавил он, видя, как напряглось её лицо.
Марина медленно поставила чашку на стол и прикрыла глаза.
— Ты совсем с ума сошёл? — голос был низкий, угрожающе спокойный. — На каком, скажи мне, месяце беременности женщина мечтает о том, чтоб
…в её доме поселились двое взрослых людей, которые даже не умеют за собой мыть посуду?! И чтобы это произошло за три недели до родов?! Дмитрий, ты вообще в своём уме?!»
— Мариш, ну пожалуйста, послушай… — попытался вставить он, делая шаг вперёд. — У них сложная ситуация. Их выселили. А у нас, ну, три комнаты, детская пока пустует…
— Пока пустует?! — взорвалась она. — Да ты вообще понимаешь, что ты говоришь? Это не «пока пустует», это — детская! Для нашего ребёнка! И я не собираюсь стелить там постель Алине и Егору, пока сама хожу с пузом, как с арбузом!
Она встала. Медленно, с усилием, но решительно. Её глаза метали молнии.
— Ты хоть спросил меня? Хоть на секунду подумал, в каком я состоянии? Мне дышать тяжело, спать невозможно, всё болит! И теперь я ещё должна смотреть, как твоя сестрица раскидывает свои шмотки, как она забывает закрыть тюбик с зубной пастой и оставляет крошки на диване?
— Я всё это уберу, честно… — начал Дмитрий, но Марина лишь рассмеялась — горько и устало.
— Уберёшь? А кто будет готовить? Кто будет стирать? Я? Ты? Или ты думаешь, что у меня родится ребёнок, а я всё ещё буду хозяйкой гостиницы? Скажи честно: ты просто решил сбежать от ответственности?
Дмитрий опустил глаза. Марина вдруг почувствовала, как начинают подступать слёзы — не от слабости, а от безысходности. Она уже не могла сдерживать обиду и страх. В этом доме всё шло не по плану, и она теряла контроль.
— Послушай, — тихо сказал он. — Это правда ненадолго. Они уже ищут квартиру, буквально на пару недель. Я думал, если мы все немного потерпим…
— Мы? — прервала она. — Нет, Дима. Это я терплю. Это мне рожать. Это я не сплю ночами. И это я теперь должна буду ходить по дому, как тень, чтобы не мешать твоим бедным родственничкам.
— Мариш… — он сделал шаг ближе, но она отступила.
— Нет. Если они переедут — я уезжаю к маме. Мне нужно спокойствие. Я не собираюсь рожать в окружении чужих людей, которые не умеют ни уважать, ни помогать. Это моё условие. Или я, или они.
В комнате повисла тишина. Дмитрий выглядел так, будто его ударили. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но передумал. Только тяжело вздохнул и кивнул.
— Хорошо, — сдался он. — Я всё улажу. Они не приедут.
Марина не ответила. Она снова взяла чашку и, не глядя на него, сделала глоток — ромашка остыла, но теперь в ней было хоть немного покоя.
На следующий день Марина проснулась неожиданно легко — может, потому что впервые за много дней спала одна, без стонов Дмитрия, без шума телевизора за стеной, и без тревоги, что кто-то посторонний вот-вот появится в их уютной, хоть и временно захламлённой квартире. Свет струился в окно, и в животе привычно толкнулось что-то тёплое и живое. Ребёнок, как будто чувствовал — мама снова дышит свободно.
Но покой длился недолго.
Около полудня раздался звонок в дверь. Марина, накинув халат, медленно доковыляла до глазка и… застыла. На площадке стояла Алина. С большущей сумкой через плечо, с коробкой в руках и с видом человека, которого только что вытащили из пыльной клетки. Рядом маячил Егор — долговязый, в чёрной толстовке, с тем выражением лица, когда вроде как и стыдно, но не сильно.
Марина открыла дверь на цепочку.
— Вы что, с ума сошли? — спросила она тихо, даже спокойно. Это было гораздо страшнее крика.
— Привет, Мариш… — начала Алина, улыбаясь натянуто. — Димка сказал, что мы можем пока у вас… Он же тебе объяснил?
Марина смотрела на неё, как на помятую газету на полу. Сухо, без интереса. Потом резко захлопнула дверь.
— Дмитрий! — крикнула она. — Подойди-ка!
Из комнаты, мявкнув, выскочил кот, а за ним появился сам виновник — растрёпанный, с телефоном в руке.
— Ты что сделал?! — Марина смотрела на него так, будто сейчас бро́сит в него эту самую дверь.
— Я… Я им сказал, что ты против… Но, видимо, они не поняли. Или решили, что это можно… — начал лепетать он.
— Нет, Дима, они решили, что ты — тряпка, а я — не человек. Ты поставил меня под удар. Опять.
Она смотрела в его глаза, и в груди у неё колотилось не сердце — пожарный колокол.
— Собирайся. Сейчас же. Иди скажи им, чтобы уходили. Не завтра. Не через час. Сейчас.
— Но куда они пойдут?.. — попытался возразить он.
— Это не мой вопрос, Дима. Я — беременная женщина на девятом месяце, и ты обещал мне, что позаботишься о нас. Если они останутся, я — уезжаю. Сама. Вызову такси и поеду к маме. И ты знаешь, я не шучу.
Он смотрел на неё, и впервые за долгое время Марина увидела в его взгляде что-то похожее на страх. Не перед ней — перед реальностью.
Дмитрий вышел в коридор. Был слышен приглушённый разговор, короткий спор, и через десять минут Алина и Егор ушли — с обиженными лицами, с грохотом сумок, с фырканьем и многозначительным молчанием.
Марина вернулась на кухню и снова заварила ромашку. В этот раз — с мёдом.
Через полчаса Дмитрий зашёл и сел напротив. Сидел тихо, как мальчик, которого отчитала учительница.
— Прости, — наконец сказал он. — Я думал, что делаю правильно. Но, видимо, не там искал правильность.
Марина посмотрела на него, и впервые за много дней не почувствовала ярости. Только усталость. Глубокую, всё пронизывающую, как вода в холодном озере.
— Я не злюсь, Дима, — тихо сказала она. — Я просто больше не могу быть одна в этой битве. Если ты хочешь быть отцом, начни сейчас. Не потом. Сейчас.
Он кивнул. Молча.
А малыш снова толкнулся изнутри — будто напоминая, что времени больше нет.
